Мастаков. Право, если бы этот Вася умер со смехом, с радостью, ты, пожалуй, возненавидел бы его!
Потехин (ворчит). Что за чепуха…
Мастаков (настойчиво). Уж наверное ты сказал бы, что он сошёл с ума…
Потехин (небрежно). Зина когда была здесь?
Мастаков (устало). Часов в пять… около этого.
Потехин (глядя в землю). Елена Николаевна пошла с нею?
Мастаков. Да.
Потехин. И не возвращалась?
Мастаков. Нет.
Потехин. Так! Гм! Значит, ты… (Тихо.) Константин, мы с тобой старые товарищи…
Мастаков (отмахнувшись). Иди, отдохни, старый товарищ. Ты устал. Береги себя. Твоя культурная деятельность…
Потехин (угрюмо). Не дури!
Мастаков. Иди, иди. Знаю я тебя! Ты хочешь говорить о задачах литературы, о сострадании…
Потехин. Слушай, это серьёзно… Оставим литературу.
Мастаков. Всё прочее — неинтересно. Вот твой отец…
(Вукол Потехин в короткой куртке, шляпе и высоких сапогах стоит на террасе и, подняв голову, смотрит в небо.)
Мастаков. Куда это вы собрались? На луну?
Вукол. Перепелов ловить. (Идёт к ним.)
Мастаков. Что за деятельная натура! Преклоняюсь пред вами, землемер. Как это ловят перепелов?
Вукол. Перепелов ловят сетью, во ржи, а человеков — на противоречиях.
Мастаков. Браво! Вы владеете афоризмом превосходно. Николай, учись! И книга в кармане?
(Доктор раскуривает сигару, зажигает спички, стараясь незаметно осветить лицо Мастакова, пристально наблюдает за ним. Раскурив, уходит направо в рощу; плечи приподняты, голова наклонена.)
Вукол. И книга. На рассвете выкупаюсь, лягу на росистую траву и — часок почитаю, — хорошо, а?
Мастаков. Чудесно! Особенно для вашего ревматизма.
Вукол. Будут петь птицы, выполняя закон природы… (хлопая по книге ладонью) а человек будет рассказывать мне утешительные сказки про святую Русь, а? (Мастаков смеётся, болтая ногами.) О бессребренниках-инженерах, о святом квартальном, о нигилистах, великих простотою души своей, о святых попах, благородных дворянах и — о женщинах, о мудрых женщинах! Как приятно читать эти сказочки в наше-то тёмное, безнадёжное время, а?
Мастаков (с интересом). Нравится он вам, автор?
Вукол. Великий сочинитель! Сердце у него иссохло от тоски и отчаяния, но — он утешает ближнего! Читаю и ласково улыбаюсь ему: ах, милый! (Подмигивая.) Знаю я, что всё это — выдумка и утешительного ничего нет, но — приятен душе человек, который, видя всюду зверей, скотов и паразитов, сказал себе: давай-ка я напишу им образы примерно хороших людей…
Мастаков (серьёзно, задумчиво). Да? Вот как вы? Это — интересно…
Вукол. Разорвал душу свою на тонкие нити и сплёл из них утешительную ложь… (Подмигивая, усмехается.) Думал ободрить меня, русского человека… Меня? Промахнулся, бедняга!
Мастаков. Промахнулся? Почему?