Иван (возбуждаясь, с пафосом). Это ты привила моим детям дух противоречия, ты научила их не уважать меня… и даже мать довела почти до безумия… несомненно — ты! Теперь всё ясно, я вижу всюду твою мстительную руку…
ЛюбовьУваспохоженамелодраму.
Иван (убеждая сам себя). Я долго думал — где зло?
Любовь. Вы бы давно могли найти его, если бы однажды взглянули на себя серьёзно…
Иван. Нет, подожди…
Любовь (спокойно). Послушайте, нам не о чем говорить.
Иван (озабоченно). Но что же теперь будет?
Любовь. Я уйду отсюда.
Иван. Уйдёшь? Гм… Куда?
Любовь. Это уж моё дело. Нам не за что благодарить друг друга, не так ли? (Идёт.)
Иван (смотрит вслед ей, грустно качает головой и искренно бормочет). Какая злоба, а? О, боже мой… Вот где находит пищу анархия и прочее… Вот оно… Как я одинок, боже мой! Как я одинок, господи!
Надежда (входит). Ты здесь, мой милый воевода? Что это ты бормочешь? Молишься?
Иван. Эх, Надя, Надя! Не смейся над этим.
Надежда (весело). Молись, отец! Тебе есть за что благодарить бога.
Иван (грустно). Он меня забыл…
Надежда. Представь — нет ещё!
Иван (задумчиво). Ты что-нибудь знаешь?
Надежда. Кажется, тебе дадут место исправника…
Иван (гордо ударив себя в грудь). Я, Коломийцев, полицеймейстер, — в исправники? Никогда!
Надежда. Ах, папа, какой ты, в сущности, ребёнок!
Иван. Надежда, — ни за что!
Надежда. Милый, гордость — прекрасна, но надо же кушать! И как это вкусно — кушать с гордостью заработанный кусок хлеба…
Иван. Я всегда так ел мой хлеб!
Надежда. И выкормил им твою Надю… Знаешь что? Сделай так, как делали какие-то рыцари, — шаг назад…
Иван (соображая). В исправники… гм…
Надежда. И сразу — два шага вперёд!
Иван. Два? Два — вперёд?
Надежда. Ну, да — два!
Иван. Это, знаешь, идея! Ого? В наше время, когда энергичный человек — всё, это возможно!
Надежда. Не глупо, папка?