Антипа (угрюмо). Начни… начинай…
Павла. Милые мои — ведь нельзя так… нельзя жить не любя никого, никого не жалея… Дорогие мои люди — неужели все — враги друг другу?.. (Молчание.) Боже мой, боже!.. Есть же что-нибудь неоспоримое… есть же правда где-нибудь!
Антипа. Не приготовили её для тебя…
Павла. Ведь надо же думать о правде, надо искать её…
Софья (негромко). Правду — не выдумаешь, её надо выработать. Работать нужно, Паша, а не искать… Ничего не найдёшь, — ничего не потеряно…
Антипа (угрюмо). Покой души потерян…
Софья. Покой — не правда…
Павла (тоскливо). Не понимаю я вас… ничего не понимаю…
(Целованьева вводит Михаила, он идёт довольно бодро, держась одною рукой за плечо Анны Марковны, улыбается, примирительно протянув другую руку вперед.)
Софья (тревожно подхватывая его). Зачем ты встал? Как вы позволили?
Целованьева. Просится он…
Павла. Ах, господи! Что вы делаете, мамаша?
Целованьева. Ведите, говорит, меня, хочу отца видеть…
Михаил. Ничего, тётя Соня…
Целованьева. Он, говорит, сам-то не придёт.
Павла. Но разве вы не понимаете…
Целованьева. Ты много поняла! Кричи больше на мать-то…
Михаил. Постойте… не шумите… Это все я виноват…
(Софья усадила его в кресло.)
Антипа (подходит, быком глядя на сына, глухо говорит). Это напрасно ты… я бы пришёл, погодя… Я и хотел идти… да вот тут… говорили мы…
Михаил. Слушай, отец…
Софья. Тебе вредно говорить…
Михаил. Молчать — вреднее…
Антипа. Больно поранился?
Михаил. Ты меня прости…
Антипа. Эх, брат… Ладно! Чего там? Неизвестно, кто виноват…
Михаил. Я знаю кто…
Павла. Кто же? Кто?
Целованьева. Уж, конечно, люди беззащитные…
Софья. Вы, Анна Марковна, напрасно…