Раздался треск ломающейся штакетины и исступленный вопль:
— Дай ему по фарам!
— Отыми у этого психа дрын!
— Вали его!
Даниил с разбега врезался в гущу дерущихся, хотел дотянуться до Ивана, но тут же схлопотал по скуле, да так, что и в пятках загудело. Хоть старался разнять, командирские команды применял, но увяз в драке, получая то справа, то слева, а то и прямо в переносицу. Да и сам бил куда придется, а в промежутках все-таки выкрикивал:
— Кончай драку!.. Хватит, говорю!.. Погоди, Татьянников!
Но куда там. Иван сражался куском переломанного штакетника и только чудом не засветил сотоварищу. Он бросался от одного к другому, бил, сам получал не меньше и уже не кричал, а хрипел:
— Куда дели, гады? Убью-у-у…
Дерущиеся падали — кто под ударом, кто оступившись от промаха, — вставали и без оглядки кидались в свалку. Это уже была не драка, а молотьба. Такие сражения на селе по большим праздникам бывают. В них одного-двух убивают или увозят с переломанными позвоночниками, а потом удивляются: «Почему это так много кривых в нашем селении?»
Только беззаветность и полное пренебрежение личной безопасностью позволили устоять Ивану и Даниилу в этом сражении.
— Ломи!
— Отпусти, гад!.. Уху оторвешь.
— Бей психу по горлянке!
На Ивана навалилось сразу трое, а четвертый все еще махал руками перед измордованным Даниилом. Штатские явно побеждали военных под воздействием превосходящих сил.
— Баста! — неожиданно гаркнул худой сутулый верзила, захвативший в клещи Иванову голову. — Из чего драка?.. Говори! Не то удушу, курва… Говори!
— Где она? — прорычал зажатый со всех сторон Иван.
Еще махали руками, но уже не дрались, устали, больше держали друг друга. Тут командир все-таки сообразил, что пришло время для переговоров.
— Погоди, — проговорил он, — разберемся. Куда дели?
— А чего разбираться?
— Где?.. — еле выговорил Иван.
В отдалении захлебывался милицейский свисток.
— Эта, что ли? — спросил один из парней.
Все расступились. На ящике у сарайной пристройки хозяйственного магазина жалась к углу фигура в платке, кацавейке, торба с веревками валялась на земле рядом. Иван кинулся к ней, споткнулся, пропахал на ладонях, поднимаясь, протянул обе руки:
— Маша, — и в тот же миг схлопотал сокрушительный удар ногой.
— Не лезь! — на перепуганных низах прорычала жертва. — Я те дам «Маша»!
— Да не она это, — радостно проговорил Иван, обращаясь к длинному, а тот зло ругался и вытирал рукавом окровавленную шею.
— Отвинтить бы тебе калган — «не она!», — передразнил его длинный.
— А вы чего к ней привязались? — смиренно спросил Иван, разглядывая сидящую.
— С печи свалился?! — зло ответил ему коренастый с оторванным рукавом ватника. — К такой, пожалуй, привяжешься. Вон, у нее кувалды вместо рук.
— И нога тоже, — согласился Иван, — железная!