— Куда?
— Где запас.
— Съездим.
— Тогда пей.
Шофер украдкой глотнул, ожегся, нос покраснел тут же. Подоспел и Миша. Тоже хлебнул. Володя покрутил бутылку, глянул через зеленоватое на Чино, подмигнул:
— 3-за д-дядю. Есть?
И тоже чуть-чуть вылакал…
Они обстали Чино, как лучшие друзья.
— Тоже поедете? — спросил Чино, из-под челки хитро глядючи.
— Я в-водки больше не х-хочу.
— Э, нет, не за водкой. На источник. — Чино снова качнулся.
— Куда? — Миша.
— Ты кота за хвост не тяни! — шофер.
— Не кота. Ваш туда пошел.
— К-куда?
— Кто — наш?
— Такой еще молодой, Володя.
— Я — В-володя.
— Он тоже Володя, — упрямился Чино. — И пошел. Я послал.
— Да говори толком, пацан, что ли? Да ты спутал его с кем, а? Он же в доме остался, куда он пойдет. Это мы на колесах, а ему идти некуда.
— Я говорю, значит, знаю. Он мне — чай, я ему — показал…
— П-постой, п-постой…
А Миша, тупо на Чино смотревший до того, вдруг подскочил и заорал:
— Людка! Орехов твой сбежал! Слышишь? Орехов сбежал, что я говорил…
И Миша ринулся к Воскресенской, стоявшей неподвижно поодаль и смотревшей пустыми глазами.
— Сбежал, сволочь. Я так и знал. Я говорил… — орал Миша, не умолкая.
Повариха пошевелилась на своем месте, отогнала что-то от щеки и снова застыла, как ватная. Шофер чесал и чесал в голове, а Володя вдруг потянулся к Чино, приобнял его за плечи, привлек к себе:
— С-снова за с-свое, да?
— Почему? — пытался удивиться тот.
— С-снова б-бредятину п-пороть? Ну-ка д-доставай цветок. Доставай, д-доставай…