— Ну, как же. Сварился. В мыле.
— В каком мыле?
— Целая история. Жуткая. Вы Костю Драпкина знаете?
— Нет…
— Ну, еще бы. Так у этого Кости был мыльный завод…
— Не тяните, Господи!!
— …Как-то раз осматривали они с Адей чан, где варилось мыло. Адя нечаянно оступился, да и вниз! Бух! Я до сих пор не могу опомниться от этого кошмара. Как только умываюсь, так и поглядываю на мыло — вдруг найду Адину пуговицу или клок волос.
— Какой ужас! Воображаю горе его сестры Люд-милочки.
— Ей все равно, — горестно качнул я головой. — Раздавлена.
— ??!!
— Сенокосилкой. В имении графа Келлера. В пьяном виде.
— Что за вздор?! Разве Люда пила?
— Как лошадь. Алкоголизм. Наследственность. Вместе с Жужуточкой и пили.
— А вы и Жужуточку знаете?
— Как свои пять пальцев. Его повесили в Харбене. Организовал шайку хунгузов. Поймали в опиокурильне. Отбивался как лев. Семь человек.
Я достиг своего. Внимание подруг было приковано ко мне всецело. Ротики их доверчиво раскрылись от избытка интереса и груди порывисто дышали.
Некоторая мрачность и трагизм, которыми были окрашены последние минуты целой вереницы старых друзей обеих подруг, до известной степени искупалась захватывающим интересом и романтичностью фабулы.
Не обошлось и без легкомысленного элемента: Миля пошла на сцену, в кафешантан, и теперь танцует со своим партнером, негром, тустеп.
Я сделался душой маленького общества: все-то я знал, обо всех-то я рассуждал с видом близкого приятеля и общего конфидента.
Царил я около получаса.
После одной из пауз, посвященных отданию последнего долга трагически погибшему при пожаре кинематографа, учителю немецкого языка Кузику, — хозяйка вздохнула и спросила:
— А ты помнишь Катину «Липовку»!.. Что с ним?
— Я знаю, — вырвался я вперед. — Он женился на цыганке из хора Шишкина, и она его от ревности отравила. Совсем на днях. Сулемой. В пирожке дала. С капустой. Как сноп! Предстоит сенсационный процесс!..
Обе подруги внимательно взглянули в мое лицо.
— Кого? — в один голос спросили обе.
— Что — кого?
— Кого отравили?
— Этого самого… Липовку, как вы его… Гм!.. Назвали. Катиного Липовку отравили… Такого человека отравить, а? Здоровяк был. И пел — как малиновка.
— Кто?
— Да этот же, Боже мой… Липовка!