— Как вы говорите — сухое, когда оно по воде плывет?
— Внутренняя сухость. А наружно его полотенцем вытрешь, вот и все. Так берете?
— Беру.
— Даю.
— Слушай, зачем ты ему отдал?
— Чудак, я сейчас начну играть на понижение. Уроню до пяти рублей, а потом куплю.
— Вы даете?
— Что?! По морде я вам дать могу!! Какое это бревно? Откуда это бревно? Разве на бревне волосы бывают? И разве на бревне ноги торчат? Черти! Утопленником торгуют.
— А ведь верно — это человек.
— И, кажется, прилично одет.
— Беру!
— Что берете?
— Костюм.
— Даю за тридцать.
— Беру без сапог пятнадцать.
— Даю двадцать пять.
— Опять повышаешь? Чавкин, что это за ажиотаж?
— Беру костюм и сапоги за сорок пять.
— Сделано. Господа! Даю чистый вес без упаковки — десять рублей!
— Чистый вес? А куда он? Суп из него сваришь, что ли?
— …Позвольте! Как же вы мне предлагаете костюм, когда он плывет и руками размахивает?
— Кто, костюм?
— Не костюм, а то, что внутри. Это уже наглость! На живом человеке костюм — разве это спекуляция?
— Подплывает!
— Черта с два. Захлебывается. Помогите же ему! Вытащите его!
— Зачем его вытаскивать? Что это — рыба или бревно?
— Дураки вы, дураки. А может быть, если его вытащить, — ему можно будет спустить десяточек бугульминских? Бумага камнем лежит, а он с угару, пожалуй, не разберет.
— А верно!
Один из толпы бросается в воду и, рассекая волны руками, бодро кричит:
— Слушайте, как вас… утопающий! Даю пятьдесят бугульминских по семидесяти. Берете?