Герои и предатели: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты не жилец тут. Убирайся отсюда. Или пожалеешь, лейтенантик.

Они открыли ногами дверь, и ушли. Валера еще некоторое время постоял на месте, пока сердце колотилось, как бешеное, потом подошел к двери, и закрыл ее на ключ. Вечера он не боялся, должны были подойти остальные жильцы общаги, и местные вряд ли бы сюда сунулись в такое время. Но вот что будет дальше…

«Они знают обо мне все», — с тревогой подумал Бессарабов, — «подкараулят где-нибудь обязательно».

Но потом он успокоился:

— Да пошли они! Чего мне их бояться? Никогда я никого не боялся! Получили по морде, теперь, наверное, успокоятся.

После этого он вернул стол на место, выбросил в контейнер на улице разбитую посуду, потом даже замыл следы крови на полу. Осмотрел себя в зеркало. Ухо слегка распухло, но на лице синяков не было. На теле оказалось много гематом, особенно на ногах, которыми он блокировал удары ног своих противников.

Была ссадина на подбородке, но ничего серьезного — ее он просто обработал перекисью водорода, как научила его еще в детстве мама.

В общем и целом, бой для него, не считая разгрома в комнате, закончился, как он думал, лучше, чем для местных. У тех последствия были написаны прямо на лице, и, как он злорадно надеялся, болели значительно сильнее, чем у него.

Надеждам на то, что все самое страшное и неприятное уже позади, оправдаться было не суждено. Местного менталитета лейтенант не учел. («Не те книжки в школе читал», — сказала бы его школьная учительница литературы). Да, большим любителем книг и чтения лейтенант не был. И, как оказалось, зря.

На следующий день к нему в казарме подошел солдат, из местных — но не из его батареи. Звали его все Хасри, а вот имя это или фамилия — Валера не знал. Солдат сообщил, что прапорщики ждут его около ларька «Кавказ». Там у кого-то какой-то праздник, и они его приглашают на пару стаканов.

Ничего необычного в этом сообщении не было. Такое уже бывало, тем более, что у «Кавказа» было поставлено несколько столиков, на которых удобно было размещать выпивку и закуску.

Бессарабов даже обрадовался такой новости. Все-таки после вчерашнего происшествия чувствовал он себя довольно паршиво, и просто посидеть в веселой компании было бы совсем неплохо. (Где-то в глубине души крутилось еще одно соображение: если я с ними пью и гуляю, может быть, они мне и помогут, в случае чего?).

В общем, Валера вышел за КПП, прошел до угла, повернул направо, прошел еще пару десятков метров, причем последние десять метров он ушел уже по инерции, все укорачивая шаг… И остановился.

Вот тут его ждали. И уже не два человека, хотя и Расул, и Мага стояли в самом центре компании, а семь.

Валера непроизвольно оглянулся. Сзади подходили еще двое.

«Какие же они все одинаковые!» — почему-то мелькнула мысль. — «Одинаковые черные джинсы на всех, темные рубашки, темные туфли». Лейтенант успел только стать спиной к каменному забору, и они бросились на него — молча, но все одновременно. Они просто снесли его всей своей массой, навалились, повалили на землю, и начали бить ногами.

Возможно, если бы их было меньше, это закончилось бы для Бессарабова совсем плохо. Но нападавшие мешали друг другу, и потому не все удары доходили до цели; или они были не настолько сильны, насколько бы это хотелось бьющему. Потом раздался громкий женский крик, затем закричал что-то гневное, (но не по-русски), мужчина, и наподдавшие отступили.

Только Мага подошел к лейтенанту, наклонился, ударил в ухо, и прошипел:

— Это еще не все, еще встретимся. Это только начало.

Все местные парни пошли вниз по улице — спокойно, пересмеиваясь, с осознанием достойно выполненного долга.

Валера попробовал подняться, встал, но голова закружилась, ноги были как ватные, они само собой подогнулись, и Бессарабов снова сел на землю. Он сидел долго, прислонившись к стене, и к нему не подошел ни один человек. Прошли мимо девчонки в черных платках — местные школьницы, увидев его, похихикали, показывая на него пальцами, и пошли дальше.

Когда туман в глазах окончательно прошел, лейтенант смог подняться на ноги, и заковылять в сторону части. Его разрывали на части страх и ненависть. Страх — потому что здесь ему еще предстояло служить и служить. Ненависть… Понятно, почему. Особенно бесил солдат — провокатор.

— Ну, дай я до тебя доберусь! — зло сказал Валера… А потом неожиданно понял, что ничего он этому солдату не сделает, потому что нечем ему его зацепить, да и не главное это сейчас, вообще-то. Очень болели два ребра.

Бессарабов с тревогой думал, что они могут быть сломаны. Его не радовала перспектива даже очутиться в госпитале. Он, (и не безосновательно), предполагал, что проникнуть, при необходимости, в этот местный госпиталь его «друзьям» особого труда не составит.

В отличие от Чепрасова, Бессарабов к командиру батальона пошел сразу. Возможно, помогла интуиция, возможно, это была просто удача, но жалоба лейтенанта попала на благодатную почву.

Командир батальона — майор Мязин — был далеко не самым стандартным человеком. Начать хотя с того, что в военное училище он поступил, как говорится, не по необходимости, не из-за неких меркантильных соображений, а исключительно по зову сердца. Еще с комсомольской юности Андрей Мязин свято верил в грядущий коммунизм, в партию, и в пролетарский интернационализм.

Училище он закончил прекрасно, но вместо какого-либо удобного распределения сам написал рапорт об отправке в Афганистан. За спиной шептались — «Вот карьерист недобитый — сам на рожон попер за наградами!», но это было неправдой. Юный Андрюша исповедовал принцип — «Кто, если не я», и полагал, что ему нужно быть там, где сейчас труднее.

Его афганские подвиги оказались вовсе не придуманными, и, несмотря на периодические конфликты со старшим командным составом, храбрый и сообразительный лейтенант довольно скоро оказался в звании капитана. А далее все застопорилось.

При всех своих положительных коммунистических качествах Мязин обладал еще одним — одинаково прискорбным как для развитого социализма, так и для загнивающего капитализма. Это качество стало известно каждому советскому школьнику с нелегкой руки Льва Николаевича Толстого — «Не могу молчать»!

Андрей Мязин слишком уж все принимал близко к сердцу, а язык у него был чрезвычайно длинный.