Ледяной город: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Извините, — сказала Скорч. — Совсем забыла! Чайник на плите, чай вон там. — Она показала на окно над раковиной. На подоконнике лежало несколько коробок, втиснутых между горшками с папоротником и плющом. Рима подошла поближе.

Кто-то в доме был большим любителем чая. Здесь имелись фруктовые чаи, зеленые чаи, черные чаи; очищающие чаи и укрепляющие чаи; чаи, которые освежали голову и способствовали отдыху; чаи для достижения долголетия, чаи для праздников, чаи для медитации.

Мудрость, богатство, здоровье или счастье? Какое чудовище могло бы заставить человека выбрать что-то одно? Рима вернулась к столу и принялась за тост.

Одна из такс села у ее ног. То была Беркли, самка, хотя Рима этого не знала. Беркли смотрела на нее до невозможности коричневыми глазами, вздыхая так, словно была тайно влюблена в Риму. Казалось, она даже не замечала тост, разве что едва заметно мигала, когда Рима подносила тот ко рту и клала обратно.

Но как только Скорч принялась собирать свои вещи — рюкзак, плащ, ключи от машины, — Беркли утратила к Риме всякий интерес и направилась, с безнадежным видом виляя хвостом, к дверям, где уже ждал Стэнфорд. Скорч опустилась на колени, чтобы попрощаться с собаками, и те осели на пол, словно сдутые шарики. Рима даже не предполагала, что они могут уменьшиться.

— Не смотрите на меня так. Извините. Я скоро вернусь, — успокоила их Скорч, затем обратилась к Риме: — Скажите Аддисон, что пришло письмо для Максвелла Лейна. Обычный мусор. Он может завести кредитку или что-то в этом роде. Оно на столе у входа вместе с остальной почтой.

— Его снова показывают, — сказал Коди. — Тот сериал восьмидесятых, где он с такими усами.

Внезапно Скорч болезненно закашлялась.

— Горло меня погубит. — Она потерла глаза. — Похоже, я простудилась.

— Все мы умрем от птичьего гриппа, — заявил Коди и, встряхнув газету, сложил ее. — Мне пора на занятия.

Стол, за которым завтракали, стоял в нише, выходившей окнами в сад. Листья смоковниц прижимались к стеклу, точно ладони; по столу были разбросаны солнечные пятна, плавившие масло. В углу имелся встроенный шкаф с фарфоровой посудой на полке, внизу помещался кукольный домик для романа «Пойло»: человек в смокинге лежал посреди атриума, приконченный неоткрытой бутылкой брюта. Рима вспомнила: именно тот факт, что бутылка не была открыта, и позволил распутать дело. А может, это было где-то у Агаты Кристи или Элизабет Джордж.[12]

Посуда была расписана маками — такая некогда использовалась в вагоне-ресторане поезда на железной дороге Санта-Фе. Рима задумалась: откуда ей это известно? Она непонятно откуда знала множество вещей — вероятно, из давно забытых разговоров, книг, школьных уроков, телевизора и благодаря решению кроссвордов. Как и ее мать, Рима была верной поклонницей кроссвордов в «Нейшн» и в результате основательно изучила жаргон времен Второй мировой, особенно британский.

Она посмотрела на газету, оставленную Коди. То был тонкий, по-журнальному сброшюрованный еженедельник под названием «Гуд таймс», где сообщалось об аресте пятидесяти одного человека на Хеллоуин: двух за поножовщину и еще скольких-то (количество не уточнялось) — за мочеиспускание в общественном месте. Если верить газете, ситуация заметно улучшилась по сравнению с прошлым годом.

Рима приготовила себе еще один тост и попыталась поразмыслить относительно перспективы умереть от птичьего гриппа. И не сумела. Но легко смогла представить себе, что кто-то другой сумеет. Затем она подумала о письме Максвеллу Лейну. Можно вскрыть его, получить ту кредитку, купить что-нибудь. Так поступил бы Оливер. (Только не начинай думать про Оливера.) Оливер поступил бы так, просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

Она все еще оставалась в кухне, когда наконец явилась Аддисон, страшно голодная после того, чем она там у себя занималась. Рима подумала, не улизнуть ли в свою спальню, но это было бы слишком невежливо. Да и все равно им придется поближе познакомиться. Им придется выпивать вместе, и Рима почувствует себя неожиданно свободно или же просто напьется и тогда, наперекор благоразумию, спросит: «Так что именно у вас было с моим отцом?» Даже сейчас, попивая всего-навсего апельсиновый сок, Рима искренне считала, что все это было слишком давно — кого это волнует?

Но сей прискорбный разговор мог состояться только после начальной стадии общения, отмеченной избыточной вежливостью. Поэтому Рима осталась, рассчитывая поскорее пройти эту стадию, а Аддисон сосредоточилась на ланче, разрезая, соля и поедая помидоры прямо во время приготовления сэндвича, обильно нашпигованного помидорами. Это была Калифорния, и слово «осень» звучало здесь так же неадекватно, как и «озеро». По ходу дела Рима вспомнила о письме Максвеллу Лейну.

Аддисон сказала, что Максвелл Лейн получает огромное количество писем. Он числился в списках всех благотворительных обществ, и ни одна из этих некоммерческих организаций не смущалась тем, что Максвелл никогда не отвечает. Это было вдохновляющим свидетельством упорства филантропов, часто замечала Аддисон.

Максвеллом интересовались и политические объединения. Похоже, его считали одновременно левым — и расистом. Последнее было еще как-то понятно, но означало, что сторонники расизма неправильно воспринимают романы Аддисон или вообще их не читают (она предпочитала именно второе объяснение). Как любила говорить она, апологеты превосходства белой расы являли собой живое опровержение собственных теорий. Следует признать: Аддисон неодобрительно относилась ко многим своим читателям. А если хотите знать правду — то к большинству из них.

Так или иначе, Максвеллу приходили послания от таких изданий, как «Матушка Джонс» и «Скептик», а также от групп «Белая надежда», «Белые сердца» и «Новая Туле».[13] Одна газета, хотя ее никто об этом не просил, держала его в курсе новостей о смешанных расах, другие изобличали Большую тройку, Большую семерку и Большого Брата.

Приходили, но очень редко и письма личного характера. Некоторые содержали предложения, которые больше подошли бы, по мнению Аддисон, мужчине помоложе. После этого ее заявления воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком ножа по разделочной доске. Риме хотелось узнать больше про эти предложения, но не хотелось задавать вопросы, на которые ее наталкивала Аддисон.

— А сколько лет Максвеллу? — поинтересовалась она вместо этого.

Ей и правда хотелось знать ответ. Аддисон обращалась с такими деталями несколько небрежно. Люди и более мозговитые, чем Рима, пытались составить единую хронологию для всех ее романов, но ничего не вышло. При нынешнем уровне развития математики это было явно невозможно.

— На восемь больше, чем мне. Семьдесят два.

Рима всерьез усомнилась — да и сама Аддисон, полагала она, не верила в это. Книжные персонажи стареют не так, как мы. Кое-кто не стареет вообще. Примером мог служить Римин отец: он умер, но убийца с его именем катил в зеленом «рамблере»-универсале на восток по шоссе № 80 и будет делать это всегда.

И потом, был человек из Риминого сна. Он не был старым ни для какого предложения. Рима во сне чувствовала его руку на своем плече.

Так, а что с математикой? Когда вышел первый роман про Максвелла, Аддисон было двадцать восемь. А значит, на самом деле Максвелл на двадцать восемь лет ее младше. Удивительно, что, когда Аддисон и отец Римы впервые встретились, Максвелла Лейна еще не существовало.

Если так, все встает на свои места. Он находится во вполне подходящем возрасте — тридцать пять — тридцать шесть лет. Вся жизнь впереди. Рима почувствовала какое-то особое удовлетворение. У Максвелла появились лишние тридцать шесть лет для раскрытия преступлений, и все это за счет чистой арифметики.

Аддисон закончила возиться с сэндвичем и села рядом с Римой. С одной стороны волосы ее были примяты так, словно она спала на этом боку. При свете дня она выглядела более хрупкой, а ее острые локти, казалось, были готовы сломаться при малейшем прикосновении. Бесчисленные интервьюеры дружно отмечали парадокс: автором жутких историй оказывалась тонкая, бледная женщина с приветливой улыбкой. Рима на мгновение задумалась о «приветливой улыбке»: что подразумевал этот журналистский штамп — большие зубы? Это совсем не значило, что улыбка Аддисон была неприятной. Наверное, нет. Рима толком еще не видела этой улыбки, но, по-видимому, та была довольно милой.

— Мне уже двадцать лет приносит письма один и тот же почтальон, — сказала Аддисон. — Кенни. Салливан. Кенни Салливан. — Она откусила от сэндвича.

Когда Рима взглянула на свою крестную в следующий раз, оказалось, что к щеке Аддисон прилип маленький ломтик помидора, а в глубокой складке у рта оказались семечко и кусочек кожуры кроваво-красного цвета. Удивительно, как один кроваво-красный мазок может изменить обычно дружелюбное лицо.

[12] Элизабет Джордж (р. 1949) — популярная калифорнийская писательница, автор экранизированных Би-би-си детективов, действие которых происходит в Англии; главные герои — инспектор Томас Линли (граф) и сержант Барбара Хейверс (из простонародья). Первая книга цикла — «Великое избавление» (1988), последняя на данный момент — «Женщина в красном» (2008).

[13] Туле — мифическая страна, помещавшаяся древнегреческими и древнеримскими географами на Крайнем Севере. Общество Туле — оккультная организация, учрежденная в 1918 г. в Мюнхене Рудольфом фон Зеботтендорфом; была тесно связана с Немецкой рабочей партией, в 1920 г. преобразованной в Национал-социалистическую рабочую партию Германии (НСДАП).