Ледяной город: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рима стянула одеяло с кровати, завернулась в него и села в кресло у окна. По воде протянулась широкая лунная дорожка. Рима представила, как идет по ней, как та колеблется и сверкает под ее ногами. Она понемногу задремала. Пришедший сон был так себе, ничего похожего на последнее прощание отца, но в нем все же был Максвелл Лейн, который до сих пор Риме не являлся. Рима подумала, что во всем этом есть смысл, более того: именно этого следовало ожидать. Аддисон когда-то назвала это жилище «Дом, который купил Максвелл», но затем узнала, что исконное название, которое употребляли выжившие после Команды Доннера, было «Гнездо».

Во сне они с Максвеллом Лейном шли в «Ледяной город». Максвелл положил руку ей на плечо. «Не казнись так, — сказал он. — Все что-нибудь теряют». И это было самым прекрасным из всего, что можно сказать другому, во сне или наяву.

В «Ледяном городе» Максвелл Лейн был главным врагом ее отца.

Но не было никакого «Ледяного города», и Максвелла Лейна — тоже. Такова была особенность профессии Аддисон: писательница по праву пользовалась известностью, но куда меньшей, чем придуманный ею детектив. Например, про Аддисон никогда не снимали кино, а он стал героем восьми фильмов, а потом трех телесериалов: ни один не продержался больше одного сезона, но тем не менее. К тому же в те времена телевизионные сезоны длились намного дольше: почти год.

У Римы была собственная красочная история с придуманными персонажами. Ее отец был вымышленным персонажем в гораздо большей степени, чем кто-нибудь мог предположить. Один из героев седьмой книги Аддисон был назван его именем — Эдвард Чарльз Вильсон Лэнсилл. Правда, он сам называл себя Бимом, и даже в свидетельстве о рождении Римы стояло «Бим Лэнсилл». Еще Аддисон заимствовала у отца Римы его любимые сорные слова «ну, значит», с которых он начинал каждый разговор. Намерения ее были предельно ясны.

Аддисон и отец Римы были старыми приятелями — и может быть, больше чем приятелями. Отец Римы тоже был в некотором смысле писателем: много лет он вел колонку в кливлендском «Плейн дилер». Когда с деньгами стало туго, он пошел на местное телевидение, где в дурацком галстуке рекламировал дурацким голосом компанию-шинопроизводителя. Но он не имел и сотой доли известности вымышленного персонажа с тем же именем, убившего свою жену при помощи ее же кошки и чуть было не ускользнувшего от правосудия.

В случае Римы персонаж существовал еще до ее рождения. Риму назвали по имени героини фильма «Зеленые поместья»,[5] и ей нравилось ее имя — пока мальчишки в школе не начали обзываться: «Рима — хвать за вымя!» Оливер, услышав дразнилку, настоял, что имя у сестры должно быть ее и только ее, и предложил на выбор целых четыре, полученных путем простой перестановки букв: Ирма, Мари, Мира и Рами. После этого Оливер называл ее одну неделю одним именем, другую — другим и так далее, чтобы сестра попробовала каждое. Ей самой нравилось «Рами», но другие упорно не желали переучиваться. Брат предпочитал «Ирму» и называл ее так до самой своей смерти. В этом был весь Оливер — особое имя, которое знал только он. Из всех умерших Риме больше всего не хватало именно Оливера.

Рима из «Зеленых поместий» была последней из обреченного племени, и почему это не насторожило родителей, когда они выбирали имя для дочери?!

А потом, Оливер — так звали одного известного сироту.[6]

Но имена — это было только начало. Отцовская стилилистика изменилась незаметно для Римы, после того как мать умерла и Рима вся ушла в свои переживания — утрата матери плюс подростковые проблемы. Бим Лэнсилл всегда был политическим журналистом. Когда он стал ведущим колонки, его статьи приобрели личный оттенок. Он силился стать для Римы отцом и матерью одновременно и приобщал через газету к своим усилиям весь Кливленд с окрестностями и немногих зарубежных подписчиков.

Рима обнаружила это, когда отец стал настойчиво добиваться от нее признаний. Позднее она с гневом вспоминала, как выдала свой главный секрет, чтобы он смог почувствовать себя хорошим отцом. Она рассказала о мальчике из класса, который ей нравился, но совсем не замечал ее: как завладеть его вниманием? При этом Рима отлично знала, что отец тут ничем помочь не может. Он лишь делал вид, что думает только о дочери, а на самом деле думал только о себе.

Весь этот разговор стал темой очередной колонки — рассуждения о том, что человек становится взрослым до конца, лишь осознав, что стали взрослыми его дети. Лэнсилл быстро свернул с того мальчика на свою дочь и ее «пробуждающуюся сексуальность», он употребил эти слова. На следующий день Рима оказалась в центре внимания всей школы.

Риму особенно взбесило, как лихо управился отец в своей колонке со всяческими проблемами, — никакого эканья и меканья прежних статей, все преисполнено среднезападной основательности. Все женщины Кливленда были влюблены в Бима Лэнсилла, и число женщин, желающих свидания с ним, было обратно пропорционально числу мальчиков, желающих свидания с Римой, — Рима чувствовала, что тут пора уже перейти на отрицательные числа. А между тем ее отец был даже не полностью реальным. (Но когда это останавливало влюбленную женщину?)

Сама Рима любила другого отца — бестолкового и реального, а не умничающего в газете. «Я была очень привязана к твоему отцу», — сказала Аддисон, предлагая Риме перебраться к ней, и, конечно, именно Аддисон и добавила третьего Билла Лэнсилла, уже полностью выдуманного.

Зачем, спрашивала порой Римина мать своего мужа, надо было делать из тебя убийцу жены? Пару раз она также спрашивала: зачем надо было изображать жену такой, что ее смогла бы сыграть Кэти Бейтс?[7]

Полностью выдуманный Бим успел убить троих, но мать Римы говорила исключительно о жене. Самая живописная смерть, в которую Аддисон вложила всю свою душу. Несомненно, ей предшествовала другая смерть — в кукольном доме.

У Римы имелись свои вопросы к Аддисон. Неужели та думала, что очень весело учиться в школе Шейкер-Хайтс, если твой отец — знаменитый убийца? Аддисон стала крестной Римы, но потом об этом решении немало жалели — по крайней мере, женщины в Римином семействе. В этом смысле Аддисон никогда не оказывалась на высоте положения.

Все приятели Римы сходились на том, что ехать в Санта-Крус — не очень-то хорошая идея. «Там может быть опасно», — говорили они Риме, не ведая и о половине всех опасностей. Они не знали об акулах и подводных течениях. Они не знали о том, что прибрежные утесы размываются, а океан поднимается — аж на два миллиметра в год, а то и больше. Они не знали о страшной болезни, вызываемой мочой морского льва, — доктора в ней не разбираются, и, если подхватишь ее, тебя направляют к ветеринару, который разбирается в ней не намного больше. Они не знали, что в горах прячутся тайные лаборатории по производству наркотиков и что шоссе номер 17, ведущее в Сан-Хосе, — одно из самых гибельных во всем огромном штате, так что до устройства разделительной полосы его даже называли «Кровавой дорогой». Они не знали, что по центру города, крадучись, бродит клоун, словно в каком-нибудь фильме Феллини.

Зато они знали про землетрясения и вампиров. Некоторые смотрели бейсбол по телевизору как раз тогда, когда случилось землетрясение в Лома-Приета.[8] Экран, по их словам, стал черным, потом на несколько секунд появилось плывущее изображение стадиона, а потом — снова чернота, уже окончательная. Санта-Крус, вспоминали они, находился совсем рядом с эпицентром, хотя чаще всего вспоминали про разрушенное шоссе в Окленде и машину, упавшую с моста Бей-бридж. Но ведь это же Калифорния. А Калифорния, как всем известно, — это землетрясения.

Все приятели Римы смотрели фильм «Пропащие ребята»[9] и говорили, что приморская эспланада прямо-таки кишит вампирами. Не то чтобы это было всерьез, они видели лишь декорацию «Мировой столицы убийств», построенную специально для фильма, но та не имела ничего общего с реальным и страшным Санта-Крусом семидесятых, в котором орудовали два серийных убийцы и один массовый. Они не знали, как упорно (и безуспешно) город стремился стать вместо этого «мировой столицей серфинга».

Они говорили, что Санта-Крус — источник темной энергии. Высказав предупреждения и сняв тем самым груз со своей совести, они переводили разговор на другие темы. По правде говоря, Римин отъезд был для них облегчением. Нет, конечно, они любили Риму и надеялись, что она вернется. Не ее вина, что вокруг нее сразу же воцарялось какое-то уныние, образовывалось затемненное пространство.

И поэтому, если я скажу, что Рима проснулась в то первое утро, видя блестящий пирог солнца в голубом небе и чувствуя умиротворение от слов Максвелла Лейна, вы поймете, каким неожиданным, невероятным и чудесным было ее пробуждение.

Глава вторая

В то первое утро Рима встала не сразу. Встать означало сразу же втянуться во что-то — в качестве гостьи ли Аддисон, наемной ли работницы, крестной ли дочери или кого там еще. Кроме того, вставание неизбежно влекло за собой разговоры, а хорошее настроение Римы казалось ей слишком хрупким, чтобы выдержать беседу. Лучше было валяться в постели, следить за причудливым солнечным пятном, медленно скользящим по стене, вдыхать кедровый запах одеяла, слушать шум океана, похожий на гудение стиральной машины где-то вдалеке. Лучше было отстраненно, словно из того самого далека, отмечать, что она получила поддержку от смертельного врага отца и приют у смертельного врага матери. Если бы ее родители этого не хотели, то постарались бы не допустить.

На самом же деле в доме никого не было, о чем Рима узнала бы, спустись она вниз и прочти оставленную ей на кухне записку Аддисон.

Упущенная возможность: Рима с таким удовольствием получила бы в свое распоряжение целый дом, чтобы изучить его немного и, может быть, найти кукольный домик для «Ледяного города», где ее отец превратил кошку в смертельное оружие. Ночью явилась мысль: стала бы Аддисон возражать, если бы она, Рима, поставила на столик тот дом вместо обиталища мисс Тайм? И затем другая мысль: что с ней не так, если она вообще задумывается о подобных вещах?

Рима, — гласила непрочтенная записка, — собаки гуляют, я работаю в студии, Тильда вышла. Бери на завтрак что хочешь. Яйца и помидоры в холодильнике, хлеб в хлебнице. Встретимся за ланчем. А.

Теперь подробнее обо всем.

1. Беркли и Стэнфорд, без поводков, восторженно носились по берегу, охотясь за чайками размером с пляжные мячи; песок набивался им в шерсть, в уши, всюду. Потом таксы поссорятся из-за дохлой рыбы, их растащат, и они с позором вернутся домой. Все эти собачьи драки Аддисон именовала «Большой игрой».[10]

[5] Риму назвали по имени героини фильма «Зеленые поместья»… — «Зеленые поместья» (Green Mansions, 1959) — романтико-приключенческий фильм Мела Феррера, в главных ролях Одри Хепберн и Тони Перкинс; экранизация одноименного романа Уильяма Генри Хадсона (1904).

[6] …Оливер — так звали одного известного сироту. — Имеется в виду главный герой романа Чарльза Диккенса «Оливер Твист» (1837–1839).

[7] Кэти Бейтс (Кэтлин Дойль Бейтс, р. 1948) — американская актриса и постановщик театра, кино и телевидения. Прославилась в 1990 г. исполнением главной роли в экранизации романа Стивена Кинга «Мизери» и получила за эту роль «Оскара». Также снималась в фильмах «Жареные зеленые помидоры» (1991), «Долорес Клейборн» (1995), «Титаник» (1997), «Дорога перемен» (2008) и др.

[8] …смотрели бейсбол по телевизору как раз тогда, когда случилось землетрясение в Лома-Приета. <…> Санта — Крус… находился совсем рядом с эпицентром… — Землетрясение 1989 г., сильнейшее в Калифорнии после землетрясения 1906 г. в Сан-Франциско; самое большое чисто погибших пришлось на Санта-Крус. Сан-францисцам повезло, что тот день совпал с проведением первого матча чемпионата США по бейсболу: многие смотрели матч по телевизору или на стадионе Кендлстик. Если бы на автострадах наблюдался обычный поток машин, жертв было бы гораздо больше.

[9] «Пропащие ребята» (Lost Boys, 1987) — подростковая комедия о вампирах; постановщик Джоэль Шумахер, в ролях Кифер Сазерленд и Джейми Герц.

[10] «Большая игра» — традиционный ежегодный матч по американскому футболу между командами университетов Беркли и Стэнфорда.