Может быть на нём и были какие-то магические ловушки, но их либо разрушило взрывами, либо мы их просто объехали стороной. Во всяком случае весь холм был усеян воронками диаметром метра в три и глубиной в полметра, и дымился. Его поверхность была неприятного тёмно-бурого цвета и на нём я не увидел ни единой травинки. Чем все эти годы питалась Хозяйка Лингийского болота я пока что так и не выяснил, но подозреваю, что другими жабами и потому тех было так мало. Выехав на вершину холма, я внимательно огляделся и, подумав самую малость, сообразил, что зря это сделал. По всей видимости у жабы имелась пещера и мне нужно было просто объехать остров по кругу, что я и сделал. Времени до вечера было ещё целых пятнадцать часов. Менее, чем через час я увидел здоровенный чёрный зев пещеры, спешился и, сняв с коня седло, принялся ему втолковывать:
— Сократ, я пойду спереди, а ты зайдёшь сзади. Поднимись на склон выше пещеры и стоя там. Как только я выманю жабу и приклею её к земле магией, нападёшь. Воткнёшь ей в задницу свой рог и сразу отскакивай назад. Нам нужно её сначала хорошенько измотать, а там она может быть и сама сдохнет. Только не лезь к ней в зубы.
Сокки всё понял, кивнул и молча поскакал в обход. Он действительно был поумнее некоторых моих знакомых, хотя многие из них командовали мною и другими моими друзьями. Дождавшись, когда мой конь выйдет на исходную позицию, я стал подниматься вверх по широкой, пологой ложбине. До меня доносилась из пещеры такая вонь, что было впору поднять вопрос о запрете химического оружия, но я, похоже, уже стал привыкать и к этому. Время от времени я постреливал в пещеру плазменными шарами, но не злоупотреблял их калибром и вскоре разозлил-таки великую жабу и та с громовым рёвом выпрыгнула из своего укрытия, да ещё и пустила в ход своё самое опасное оружие — длинный, клейкий язык. Эта старая сволочь просто поджидала меня, но я ведь ждал именно этого и потому остановился.
Жаба взлетела в верх метров на пятьдесят и зёмно-зелёная студенистая блямба падала на меня сверху под углом градусов в сорок пять. Оставив вместо себя пятерых земляных големов, я отлетел назад и вправо, чуть ли не выкрикивая боевые заклинания, а из моей сумы веером летели в сторону этой гигантской твари размером со здоровенного динозавра магические амулеты, которых я налепил из местного ила с полтонны. Падая на землю, они тут же увеличивались в десятки раз и потому жаба при приземлении сразу же угодила в их крепкие объятья. Больше всего пострадал её язык. Големы быстро ввинтились в землю и втащили его почти наполовину.
До этого дня ещё ни одна жаба не пускала в ход свой язык и я не знаю, почему, но он у них был очень большим. Все они пытались пришибить нас своими лапами с огромными, кривыми когтями, не имевшими особой цены. Хозяйка Лингийского болота сделала большую ошибку, показавшись мне на глаза. Разложив ролик на графические файлы, пользуясь измерительной сеткой монокуляра, я вычислил её реальные размеры. От копчика до кончика носа она имела длину пятьдесят два метра, а её задние лапы были и того длиннее — пятьдесят пять. Прыгая, это огромное чудовище приземлялось сначала на задние лапы, а уже потом на передние, чем я и воспользовался. Поскольку её задние лапы были почти втрое длиннее передних, то на них набросилось втрое больше моих земляных големов с железной хваткой.
Но чудовище обладало просто титанической силой и потому смогло оторвать от земли переднюю правую лапу и попыталось прихлопнуть меня ею. Эх, глупое животное, я ведь специально встал так, чтобы ты могла до меня дотянуться. В тот момент, когда жаба собиралась накрыть меня лапой, Сокки с разбега засадил ей в задницу свой острейший рог. Жаба взревела дурным голосом и нанесла по мне удар, но я мух варежкой не ловил и мигом состриг ей глеевой ноготки вместе с четырьмя пальцами, после чего на беспалую лапу снова навалились големы и начался нудный, изнурительный и опасный бой и как я не крутился, всё же несколько раз попадал под удары жабьих лап, но они не оказались смертельными. Всё это время Сократ с похвальной частотой нещадно терзал зад жабы и порвал ей очко на фашистскую свастику, британский флаг и красную звезду, но и ему тоже досталось несколько раз так, что он улетал кувырком.
Чего я не делал, это не отрубал жабе языка, а сама она его не перекусывала. Чуть по чуть, отрубая от жабы всё лишнее спереди, я вскоре добрался до её задних ног и оставил от них одни култышки, но жаба была ещё жива. Правда, она уже не представляла из себя прежней опасности, а потому я, превозмогая жуткую боль во всём теле, мне казалось, что у меня переломаны все кости, занялся самой тяжелой работой, принялся отрубать ей голову. Сократ начал было протыкать жабе бока, но я попросил его не маяться дурью, а лучше отойти в сторонку и передохнуть. Моя глефа рубила жабье мясо просто великолепно, а вот плазменный меч лишь слегка присмаливал её шкуру. Вырубая, словно дольки, куски мяса сначала с одной стороны, а затем к другой, к шестнадцати часам дня я всё-таки отчекрыжил Хозяйке голову, а поскольку мои земляные големы туго натянули её язык, то она, как только я перерубил шейный позвонок, улетела вперёд и мне даже не пришлось мучиться, чтобы оттащить его от туши.
Действуя по аналогии, я тут же бросился добывать пурпурную жемчужину, но когда добрался до жабьего мозга, обнаружил вместо неё целых сто сорок четыре здоровенных комка, то есть двенадцать раз по двенадцать, жабьего пурпура, просто сказочное богатство. Пурпурной жемчужины нигде не было. Подбежав к жабьему носу, жаба к тому времени захлопнула свою вонючую пасть, но при этом не прикусила язык, я возмущённо заорал во весь голос:
— Скотина, ты куда подевала мою пурпурную жемчужину?
Жаба ничего не ответила мне потому, как была безнадёжно мертва. Вот тут-то меня и осенило. Всё-таки хорошо быть предусмотрительным. Хотя битва завершилась, все мои земляные големы, а они на редкость крепкие ребята, были в полной боевой готовности и я приказал тем, которые поймали ловчий комок жабьего языка, немедленно поднять его на поверхность. Как только я аккуратно разрезал его, то тут же нашлась пропавшая пурпурная жемчужина и я почему-то с грустью подумал: — "Лёша, какой же ты всё-таки дурак. Идиот, если бы ты отрубил ей язык сразу, то она того, могла двинуть кони немедленно". В следующий момент я подумал по-другому: — "Лёха, не слушай свой внутренний голос. Он у тебя кретин. Если бы ты отрубил жабе язык, то фиг бы вообще нашел пурпурную жемчужину, а теперь быстро руби жабе зубы и шагом марш к воде, трофеи нужно срочно отмыть от жабьего дерьма, пока солнце не зашло".
Вообще-то до захода солнца было ещё далеко, но я согласился со своим вторым внутренним голосом. Достав из магической сумы здоровенное кожаное корыто, я бросил в него пурпурную жемчужину, жабий пурпур и принялся вырубать глефой зубы длиной в три с половиной метра. Ещё мне понравились когти жабы и их я также присоединил к остальным трофеям, после чего не поленился содрать с боков монстра шкуру, очень уж она красиво выглядела и была чертовски прочной, ничуть не хуже любой брони, а ещё она оказалась на удивление лёгкой и мне тут же захотелось найти мага-портного и пошить из неё себе парочку новых камзолов, штанов и ботфортов. Кожа в корыто уже не поместилась и я потащил его вниз, к ближайшему озерцу, где быстренько всё отмыл до поразительного блеска.
Заложив трофеи в магическую суму, я велел Сокки, едва державшемуся на ногах, забраться в корыто и отстирал с шампунем ещё и его, так как он был весь заляпан липкой, сине-зелёной жабьей кровищей. Язык у меня, когда я произносил заклинания магии воды, едва шевелился. Последним нырнул в шипучую пену я сам. Мой конь в это время жадно всасывал в себя воду. Хотя я и устал, как собака, да к тому же весь был избит вредной жабой, у меня всё же хватило ума и сил подняться наверх и осмотреть жабью пещеру. Жалеть об этом мне не пришлось, так как я нашел там нечто вроде алтаря, высеченного из тёмно-зелёного камня, с углублением посередине, в котором лежал небольшой ларец, а в нём недостающая половина свитка. Вот теперь я смогу узнать из него, как изготовить Гранд бастоно магиа. Ещё я загрузил в магическую книгу три больших мешка чёрной земли из жабьей пещеры, так как она была очень отзывчива на магию.
Хотя мы оба едва держались на ногах, всё же отправились в обратный путь. Ночевать на чёрном холме я считал величайшей глупостью и огромным риском для нас обоих. Под утро, чуть ли не падая от усталости, мы добрались до вершины нашего холма и я чуть ли не плача от боли во всём теле, всё же снял с Сокки морские доспехи и принялся его врачевать. Мой бедный конь держался из последних сил и последние три километра болезненно стонал. Боже, как же я был благодарен Гримо за его науку. Мои магические ухищрения быстро поставили Сокки на ноги и когда я сунул ему под нос ясли, полные ячменя, мои магические киргизы в суме работали чётко, он весело захрумтел им, а я рухнул на траву и забылся тяжелым сном.
Проснулся я оттого, что Сократ стал касаться моей небритой щеки своими бархатистыми губами. Сон не принёс мне облегчения и даже наоборот, моё тело болело так, что я едва смог пошевелиться, но всё же принялся раздеваться, а когда стал снимать с себя нательную рубаху и подштанники, то завопил от боли. Они заскорузли от крови и присохли даже не к ссадинам, а к самым настоящим ранам. Хорошо, что я не поленился изучить лечебную магию Лаверия и мог применять её по отношению к самому себе. Без этого я точно двинул бы кони. У Сократа на глазах даже слёзы появились и он возмущённо заржал, когда увидел, как отделала меня старая жаба, а я процедил сквозь зубы:
— Ты бы на себя посмотрел сегодня утром, Сокки. Хорошо, что было темно и ты не видел, как она тебя располосовала. У меня возникло такое ощущение, что эта тварь решила нарезать из тебя ремней.
По частям исцелив своё тело от болезненных ран, шрамов, как всегда, не оставалось, я поел, выпил целый кувшин вина, постелил постель и снова завалился спать. На следующий день я проснулся уже рано утром, быстро собрал всё барахло, облачил Сокки в морскую броню, облачился в доспехи сам и мы поскакали по отрогу подальше от этого чёртового Лингийского болота. Вот теперь настроение у нас обоих было отличное и через пять дней мы смогли заночевать на постоялом дворе города Иренд. На этот раз меня интересовала одна только мягкая постель с накрахмаленными простынями, но уже в следующем городе, побольше, мне удалось залучить в свой номер молодую красотку, хозяйку постоялого двора, пожелавшую стать могущественной магессой. От драгоценностей девушка не отказалась и когда она трижды облизала здоровенный пурпурный леденец, я спросил:
— Жаннет, тебе не влетит от мужа за эти украшения:
Девушка беспечно махнула рукой:
— Дио, если этот болван считает возможным уезжать из дома на полгода, то пусть обижается на самого себя. Так что не волнуйся.
Да я особенно и не волновался. Через две недели, сияя заботливо надраенными до зеркального блеска заботливыми женскими руками доспехами, чистый и отутюженный, верхом на хорошо отдохнувшем коне, который также сверкал, как новая копейка, я, подарив Жаннет небольшой комок жабьего пурпура, отравился в путь и через полторы недели прибыл в Монтанегу, где в порту меня поджидала "Резвая кобылка". Хотя я и обрадовался встрече с капитаном Рондо, его женой и дочерью, а также всеми офицерами и их женами, вида всё же не подал и был подчёркнуто официален до тех пор, пока нас с Сокки не подняли на борт галеры. Впрочем, там я тоже не бросился ни с кем обниматься, но хотя бы широко и облегчённо заулыбался, отчего капитан насупился и поторопился спросить:
— Дио, вы улыбаетесь так, словно боялись, что мы не приплывём за вам. Извините, но это исключено, ведь я дал вам слово.
Смутившись, я принялся оправдываться:
— Нет, что вы, Рондо, мне просто чертовски приятно видеть вас и ваших друзей. Поверьте, я не лукавлю. Вы не согласитесь пройти со мной в каюту. Маг Заландр из Алдегата, которого я навестил, сделал мне несколько презентов и я хочу поделиться некоторыми с вами.
Теперь смутился уже капитан:
— Извините, Дио, я всё ещё вижу в вас сухопутного человека, хотя вы на самом деле прирождённый моряк. Отлично, пройдёмте в вашу каюту и не беспокойтесь о Сокки, мы по нему очень соскучились.
И действительно, у Сократа чуть ли не висели на шее его друзья-моряки и как только я кивнул ему, он пошел вместе с ними изрядно изменившимся дверям своей каюты. Похоже, что её основательно перестроили, как и мою. Так оно и оказалось, вот только была перестроена вся кормовая надстройка, которую превратили в роскошные покои для рыцаря-мага и его боевого четвероного друга, но что самое главное, в них была устроена большая магическая лаборатория, располагавшаяся на втором этаже и возвышавшаяся над теперь уже одноэтажной надстройкой с высоченными потолками. Капитан показал мне все комнаты и помещения, вот теперь Сократ будет путешествовать по царски, после чего мы поднялись в магическую лабораторию с огромным круглым столом посередине, на котором была изображена карта Изендера с обоими его полушариями и что самое поразительное, Восточный Изенд был изображен на ней полностью.
Глядя на карту я понял, что та щедрость, которую я хотел проявить по отношению к капитану Рондо, явно недостаточна и решил накинуть сверху ещё немного. Первое, с чего я начал, это выложил на стол-карту двенадцать из сорока восьми жабьих зубов, сказав:
— Рондо, если вы не против, я предлагаю вам перейти на ты и стать друзьями. Не знаю уж, где Заландр нашел эти штуковины, но он клялся мне своей бородой, что нет более смертоносного оружия против морских сирен, имеющих обыкновение нападать на корабли во время шторма, чем клинки вырезанные из этого магического материала. Они не только разят их насмерть, но и повергают в ужас. Вы слышали когда-нибудь о чём-либо подобном или это всё брехня?
Заметно побледневший Рондо закивал и пробормотал:
— Д-да, слышал, Дио. — протянув мне руку, он сказал — Друзья до самой смерти, Дио. Отныне все моряки твои друзья. Для того, чтобы убить сирену, достаточно иметь всего лишь остриё меча изготовленное из… этого магического материала.