Волкодлаки Сталина. Операция «Вервольф»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Невеселые мысли Федора прервал какой-то отдаленный шум. «Это что еще за лошадь подземная, мать ее?» — выругался Васькин. И действительно, с каждым мгновением все отчетливее слышался тяжкий топот копыт. Группа в этот момент находилась на перекрестке. В глубинах черных коридоров, похоже, одновременно показались какие-то святящиеся красноватым светом объекты. Свечение стремительно приближалось, оно рассеивало ядовитую хохляцкую мглу, но вместе с ним приближался ужас. Бойцы, словно испуганные дети, сбились в кучу и прижались друг к другу, не в силах и слова вымолвить, каждый неотрывно вглядывался в летящую сквозь тьму огнедышащую смерть.

А Орешкин тем временем вынужден был решать задачу по поимке негра-оборотня. Прибыв на место, подполковник принялся вникать в обстановку. Она оказалась насквозь пропитана ужасом. В городах и поселках царила паника. Каждое утро не только на окраинах, но и на центральных площадях, перед офисами нефтяных и газовых баронов находили растерзанные трупы. Народ принялся даже распродавать квартиры и сваливать на Большую землю. Надо было принимать экстренные меры — не могла же в самом деле обезлюдеть энергетическая кладовая страны.

По прибытии в Муравьенко первым делом Орешкин созвал оперативное совещание. Рапорты участников мероприятия подполковника не радовали. Обстановка была явно катастрофическая. Оборотни совершенно обнаглели. Уже среди бела дня они, иной раз даже поодиночке, стали появляться в населенных пунктах, сея повсюду смерть. При этом они совершенно сами ее не боялись. Повсюду уже были выставлены блокпосты, и солдаты открывали огонь буквально на шорох. Поэтому, разумеется, мутанты несли потери (уже был экстренно налажен выпуск серебряных пуль со смещенным центром тяжести), но это никак не снижало активности их преступного сообщества.

В заключение совещания московскому гостю было продемонстрировано чучело, изготовленное местными умельцами из подстреленного чудовища. И Орешкин ужаснулся. Никогда, ни до, ни после, не доводилось ему видеть существ более жутких и агрессивных. А все дело было в том, что твари эти были не только оборотнями, но и мутантами — помесью людей-леопардов с волкодлаками. Ведь породили их укус вервольфа и африканское заклинание.

Выслушав явно растерянных офицеров, подполковник Орешкин, принявший на себя командование объединенным воинским спецконтингентом, отдал приказ наутро готовиться к вылету. Энергетические олигархи, кровно заинтересованные в истреблении тварей, терроризировавших их вотчины и уже уронивших тем самым биржевые котировки ведущих российских компаний, предоставили в полное распоряжение оперативного штаба неограниченные ресурсы вертолетного топлива и сами винтокрылые машины в потребном количестве.

Ровно в 6.00 в воздух взмыло сразу 20 мощных, оснащенных за ночь крупнокалиберными пулеметами летательных аппаратов. Каждому была выделена своя зона ответственности, и началось патрулирование. Орешкина тундра, которой он прежде никогда не видел, бесила своим однообразием и бессмысленностью. Он искренне не понимал, зачем природа, у которой все так разумно и правильно, допустила существование непостижимо огромных, непригодных для комфортабельной жизни просторов. С этой мыслью он вскоре и задремал.

Разбудили его встревоженные вскрики, прорезавшие разом равномерный гул моторов. Подполковник тотчас же приник к иллюминатору и увидел, что внизу по неоглядным снегам несется стая мутантов. И направляется она явно в сторону одинокой буровой вышки. Тут же была дана команда открыть шквальный огонь на поражение. Он незамедлительно и обрушился с неба на скопище осатанелых тварей. Однако оно ничуть не изменило направление движения, лишь прибавило прыти. Оставляя на снегу визжащих, захлебывающихся кровью сотоварищей, твари летели вперед.

Генерал Шуршалин обреченно пил водку, сидя в своем просторном, но тем не менее вполне уютном кабинете. Казалось бы, ну отчего снедает его эта туга-кручина? Жизнь вроде бы удалась. Шутка ли, в Комитете советской госбезопасности дослужился он до начальника внешней разведки. Потом ушел, не вынеся изменнической вакханалии реформаторов. То есть честь вроде сохранил офицерскую. Да и материально в запасе, само собой, не бедствовал, возглавляя авторитетную консалтингово-охранную структуру.

Однако же все эти долгие годы, что миновали с того катастрофического августа 91-го, жизнь ему была не в радость. Но в последнее время стало совсем невыносимо. Тоска, которая прежде глухо скреблась внутри, встала теперь буквально поперек горла. Вот он и пытался этот шершавый ком протолкнуть водкой куда-нибудь поглубже в организм. Но ничего не выходило. Он понимал, что и хрен чего выйдет, понимал, что малодушничает, отказываясь взглянуть правде в глаза. Казалось, информации, для того чтобы сделать надлежащие выводы, у него накопилось предостаточно.

Ведь сразу после того, как отгремела фальшивая гроза демократической революции, он с беспощадной ясностью понял, что все это неспроста. Что за спинами ее картонных героев маячат коллеги. Иначе невозможно было объяснить какую-то прямо-таки олигофреническую беспомощность Комитета в роковые для страны, которую он должен был защищать, дни. Но как прикажете жить с таким пониманием человеку, который долгие годы был одним из руководителей этой могущественной и, что греха таить, зловещей организации? Он-то тогда сам кто? Тоже бессмысленная марионетка, исполнявшая, выходит, одну из самых пошлых ролей в спектакле с загадочным и зловещим сюжетом? Вот и пытался он, мобилизовав всю свою недюжинную разведческую волю и профессиональную сноровку, обмануть себя, погрузившись по самую макушку в текучесть банального бытия.

Но теперь, когда во главе страны встали его бывшие подчиненные, когда закончилось облыжное шельмование ершовых структур, а еврейские олигархи были кто в изгнании, кто на скамье подсудимых, а кто зачарованным кроликом ждал своей очереди лезть в пасть ухмыляющемуся удаву, казалось бы, живи да радуйся? Не тут-то было. Ведь как раз вот это вот все и подтверждало его самые поганые догадки. Даже, можно сказать, неопровержимо доказывало несмываемую вину организации, которой он отдал лучшие годы. Вину — в организации государственного переворота с целью изменения строя.

Генерал закурил и подошел к окну. Под ним оживленно переругивалось несколько ребят спортивно-бандитской внешности. Офис Шуршалина располагался в здании стадиона (подвернулась эта площадь в пору всеобщего развала, ну да он был непривередлив), и подобная публика здесь постоянно мельтешила. К нему на порог, конечно, даже в годы разгула самой кровавой беспредельности, никто из таковых показаться не смел. И это при том, что на вахте у входа не быки-спецназовцы маялись, а посиживали за столиком старички-ветераны. «Авторитет не пропьешь», — усмехнулся генерал и налил себе очередные сто граммов.

А вот коллеги относились к нему неоднозначно. Кто-то с восхищением и искренним подобострастием, а кто-то и совсем с неискренним. Скрывавшим глухую ненависть. Его ведь самого почитали предателем за то, что позволил в роковом 91-м утащить под улюлюканье пьяной толпы памятник Железному Феликсу с Лубянки. Тот же майор Казаков, тогда сопливый лейтенант, охраняя первый этаж легендарного здания, до пронзительной боли сжимал штатный «Макаров», ждал команды открыть огонь на поражение по осатанелой толпе. Но команды его, генерала Шуршалина, команды, не последовало. Поскольку понимал он, что и на площади не бунтари, и организаторы «путча» не заговорщики, что все это какой-то непостижимый дьявольский балаган.

А вот теперь генерал все постиг. Последним, недостававшим звеном стала информация о полигоне, активно обсуждавшаяся в зарубежной прессе. При всей своей фантастичной скандальности генералу она подсказала многое, добавившись в его коллекцию зловещих, загадочных фактов. На столе лежало несколько пухлых папок, хранивших подборку сведений, собранных за минувшие годы в самых разных местах — от пыльных архивов до раззолоченных кремлевских кабинетов. И все они беспощадно, хором кричали: «Берия жив!»

Гигантский полубык-получеловек, суча копытами, взвился на дыбы и замер над головой Палача, потрясая чудовищной мелко-кудрявой бородой. Трое других, не обращая никакого внимания на открытый по ним огонь из автоматов, методично топтали спецназовцев. Федор помнил этих монстров. Картинка из школьного учебника истории: каменные изваяния — стражи ворот. Они не были фантазией скульптора, они были вполне реальными мутантами. Продукты зловещих магических операций издревле обитали в руинах фундамента Вавилонской башни.

Вовремя вспомнил Палач о загадочной фразе Архипа Гаврилыча. Святой Николай оказался тем самым одноглазым старцем, который накрыл собой амбразуру. Он и остановил в последний миг парнокопытного, огнедышащего монстра. Его светящийся силуэт неодолимой преградой замер прямо перед мордой ошалевшего чудовища. Из глаз бородатой скотины сыпались искры, изо рта летела кровавая пена — впервые за тысячи лет могучее порождение тьмы столкнулось с силой, неизмеримо превышающей его зверо-демонскую мощь.

Почуял присутствие кого-то страшного и сам Басаврюк, наславший на своих преследователей доисторических ликвидаторов. Тарас Опанасыч действительно, как прозорливо догадался Берия, прибыл сюда, дабы подзарядиться черной энергией, изрядно порастраченной им в период борьбы с Лаврентием Палычем. Однако санкции от высших иерархов тьмы он на свою поездку не получал. Но сейчас ощущал он не присутствие своего потустороннего куратора, который мог быть, конечно, разгневан его своеволием, а нестерпимого, слепящего, обжигающего его задубелую шкуру даже сквозь толщу циклопической кладки Света.

Басаврюк недаром опасался. Воспользовавшись его ослепленностью, темные владыки, решившие с некоторых пор списать в расход порядком надоевшего им амбициозного хохла, нанесли удар. Чудовищной силы бомба пробила многометровые своды, и все рухнуло.

Американцы, бдительно преследуя повсеместно агентов Аль-Каиды, приняли за таковых группу Басаврюка. И не преминули нанести удар. Но операторами наведения, разумеется, тайно выступали упомянутые демоны.

Палач в результате бомбометания провалился в бездну. Над ним рушились циклопические своды, под ним разверзались беспросветные глубины. Наконец он рухнул в поток какой-то черной жидкости. «Нефть», — сразу, несмотря на оглушенность, понял Федор. Его закрутило и понесло. Сознание присутствовало, но как-то отстраненно от бултыханий тела, силящегося куда-то все же доплыть. Но вряд ли бы ему это удалось, если бы большие мохнатые лапы не выловили его. «Снежный человек», — снова все понял Палач и погрузился в спасительное забытье.

Но был это вовсе не представитель загадочных существ, а боец одного из подразделений «Федаинов Саддама». Его отряду поручено было охранять специальный глубинный нефтепровод, призванный транспортировать черное золото в Сирию тайно от мировой общественности, оккупантов и марионеточного нового правительства. Проходил он поблизости от развалин Вавилонской башни. И тому, и другому варварская бомбардировка нанесла, конечно, непоправимый ущерб. Степень его и пытались в первом приближении оценить федаины, выловившие Федора из потока драгоценного углеводородного сырья. Естественно, по ходу они выясняли, кто же был мишенью агрессоров, собирали останки.

Кроме Палача, никто из тех, кто находился в древних лабиринтах (ни преследователи, ни преследуемые), в целости и невредимости не сохранился. Даже гигантов человеко-быков разорвало на мелкие фрагменты. Только сверхъестественное вмешательство могло объяснить нечеловеческую живучесть Глебова.

Для Берии провал операции по захвату Басаврюка был страшным ударом. Все-таки очень он верил и в свою звезду, и втайне — в Кузнецова. Хоть и не был нарком никогда мистиком, но тут уж ничего другого не оставалось. Но вот надежда рухнула.

Запас Басаврючьей крови, накопленный Борменталем, таял на глазах. То есть буквально испарялся. Видимо, коварный доктор регулярно для сохранения необходимых объемов столь летучей жидкости подмешивал к ней какие-то консерванты, тайна которых сгинула вместе с ним. Перспектива дальнейшего разложения надвигалась неотвратимо. Однако потусторонние кураторы Лаврентия Палыча в беде не оставили, дали шанс…

После раскрытия заговора Борменталя нарком само собой первым делом стал, как в таких случаях выражался Иван Грозный, «перебирать людишек». На этот раз критерии для определения меры наказания были очевидны: если кто-то из представителей старой гвардии не подавал признаков гниения — ясно было, что этот гад состоял в сговоре с хитрожопым доктором. Таких оказалось немало. Их четвертовали посредством параболоида Харина. Сам инженер оказался вне подозрений, поскольку таял буквально на глазах.

Даже находясь в состоянии черной меланхолии, напавшей на него после известия о безвременной кончине Опанасыча, Берия не прекратил присутствовать на казнях предателей. Чистка, несмотря ни на что, должна быть доведена до конца. И вот, когда к специальной лученерассекаемой стенке стали приковывать негра-вудуиста, отвечавшего в подземной империи за производство одной из разновидностей зомби, тот стал молить Берию о пяти минутах общения тет-а-тет. Он на всякий случай согласился.

Негр попал под подозрение, поскольку, хотя и не был включен в список получавших спецпитание в виде Басаврючьей крови (на хер было его бессмертить в самом деле, если на Гаити таких красавцев хоть жопой ешь), однако ж для своих 80 с лишним выглядел черномазый таким огурцом, что любо-дорого. Тем не менее он поклялся именами самых страшных духов (их произнесение чревато мгновенной смертью для произносящего, если лжешь хоть краешком сознания), что причина его цветущего вида вовсе не участие в заговоре. Контролируемый им отряд живых мертвецов иногда по ходу выполнения задания натыкался на каких-нибудь монстров (типа вампиров, людоедов и прочих подобных тварей). Зомби по заданию негра их препарировали и доставляли ему кровь и некоторые органы. С призыванием вудуистских демонов из этих ингредиентов изготавливался коктейль, каковой и имел, по словам приговоренного, жизнеутверждающую силу. Консервированию, правда, смесь не поддавалась и каждый раз готовилась заново.

Недолго думая, Лаврентий Палыч впился зубами в вену на негритянской шее. Сделал несколько глотков, облизнулся. Отсосал еще. Конечно, такого мощного прилива сил, как от Басаврючьей крови, не было, тем не менее эффект присутствовал. Отличие от жидкости, струившейся в жилах простых смертных, ощущалось явно.

«А чем черт не шутит, — подумал Лаврентий Палыч, — пожалуй, поохотимся».

— Мужики, вы гляньте, что творится, — вскричал охуевший от невиданного зрелища бригадир буровиков Иваныч. И было отчего ему удивиться: между вагончиками, оскалясь и подвывая, носились какие-то жуткие зверюги. Разбуженные его воплем работяги приникли к окошкам и увидали, что снег уже алеет кровью Степки, первым испытавшего на себе неистовство оборотней.