Милый Каин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Из Америки Карлос вернулся веселым и уверенным в себе. Он привез кучу подарков, забавных историй, хороших новостей и усерднейшим образом строил планы на будущее. Они всегда включали в себя Кораль и спокойную обеспеченную жизнь. Карлос всеми возможными способами доказывал возлюбленной, что он мужчина пусть и молодой, но уже вполне зрелый, тот самый, который ей подходит просто идеально. Только он, и никто другой, сможет присмотреть за ней, обеспечить комфорт, уют и покой. Именно он, с его точки зрения, был тем мужчиной, которого она любила и прекрасно знала. Именно он был готов простить ей все ошибки и недостатки.

Очень скоро Карлосу стало понятно, что Кораль уже почти готова поверить ему. В конце концов, ей тогда был всего двадцать один год.

Ближе к вечеру тучи, набухшие водой, прорвало, и в окна домика, затерянного в горах, застучал дождь. Карлос покопался в винном погребе и с видом знатока выбрал старую, всю в пыли и паутине бутылку «Риберы дель Дуэро». Они сели поближе к камину, стали болтать, играть в карты и пить вино. Карлос подкидывал очередное полено в камин, не забывал и вонзить штопор в очередную пробку. За вечер они изрядно опустошили запасы вина, хранившиеся в доме. Кораль становилось все теплее и легче на душе. В какой-то момент она позволила Карлосу сесть совсем рядом. Затем он с ее позволения накинул ей на плечи плед и слегка приобнял… Его голос звучал так мягко, убаюкивающе.

Они продолжали говорить, смеяться, целоваться. В этой милой круговерти Кораль совсем ненадолго, как ей тогда показалось, забылась и позволила случиться тому, что изначально никак не входило в ее планы… Она была так пьяна и так беспечна, что не приняла никаких мер предосторожности. Впрочем, предохраняться ей в тот вечер действительно было нечем. Спешно собираясь в дорогу, Кораль подумала, что там, в одиноком домике в горах, им с Карлосом, вполне возможно, будет скучно, и зачем-то бросила в сумку колоду карт. По всей видимости, она надеялась, что за этой игрой они проведут не только день, но и ночь.

Когда Кораль поняла, что беременна от Карлоса, ее мир перевернулся вверх дном. В те времена — в конце восьмидесятых — аборт все еще оставался делом весьма рискованным. Можно было нажить себе серьезные неприятности и надолго испортить репутацию. Впрочем, Кораль и внутренне не была готова к такому жесткому решению. Она не представляла, как рассказать обо всем этом Хулио, как признаться ему в том, что он обманут.

Надо сказать, Карлос первым догадался о том, что произошло, и поспешил сообщить о столь замечательном событии матери Кораль, которая понятия не имела о существовании какого-то там Хулио. Карлос собирался жениться на ее дочери, и беременность, по его мнению, была всего лишь отличным поводом поторопить события. Шикарная свадебная церемония была спланирована им буквально за считаные дни. Все произошло так стремительно, что Кораль толком не поняла, что пути назад нет, и ощутила только одно: ее загоняли в ловушку, из которой нет выхода. Выбор, сделанный ею, фактически оказался результатом отчаяния.

У нее хватило сил лишь на то, чтобы договориться с Хулио о встрече в их любимом кафе «Ван Гог». Там, едва присев за столик, Кораль и сообщила ему, что уходит. Решение было принято окончательно и обсуждению не подлежало. Кроме того, в то время ее преследовала мысль о том, что она не заслуживает такой любви, поэтому должна исчезнуть из его жизни, избавить любимого от лишних страданий и переживаний.

Впрочем, выразить это на словах в разговоре с Хулио у нее толком не получилось. Она как-то сбивчиво упомянула о своей вине перед ним, о том, что понимает, как жестоко и неправильно поступает, но большую часть времени повторяла как заклинание, что все, мол, уже решено, обратной дороги нет. Помочь чем бы то ни было ему или самой себе Кораль уже не может.

Когда она ушла, Хулио, наверное, еще с час сидел в кафе, осмысливая только что услышанное. На противоположной стене помещения, прямо перед его глазами, висела репродукция автопортрета Ван Гога, любимого художника Кораль. В те минуты Хулио впервые в жизни сумел понять человека, отрезавшего себе ухо.

7 мая

Не могу отделаться от ощущения, что он все время наблюдает за мной, прямо как водитель, подглядывающий за пассажирами в зеркало заднего вида. Стоит мне показаться на пороге их дома, как я тотчас же ощущаю на затылке его настороженный взгляд. Порой я ведь даже подолгу не вижу мальчишку, но все равно чувствую, что он наблюдает за мной откуда-нибудь из укрытия. По-моему, этот ребенок всегда подслушивает мои разговоры с Кораль. Мне кажется, именно они интересуют его больше всего того, что происходит во время моих визитов.

Иногда он даже сам заводит провокационные беседы: «А вот мама сказала, что ты…»

Его поведение, в общем-то, стабилизировалось. Зверь забрался в логово и уснул до поры до времени. Никаких проявлении того, что можно было бы назвать клиническим случаем, не наблюдается. Ни один типичный диагноз не подходит к состоянию Николаса. У него нет ни патологического изменения личности, ни депрессии, ни сколько-нибудь серьезных отклонений в поведении, разумеется на данный момент. В жизни не подумаешь, что этот рассудительный мальчик может потерять контроль над собой и сделать что бы то ни было не подумав. Если честно, то меня скорее настораживает эта излишняя рассудительность, тщательность подбора каждого слова и продуманность всех действий. Любую ситуацию он просчитывает на несколько ходов вперед.

Рассмотрим наиболее простую напрашивающуюся гипотезу: синдром маленького императора, этакого ребенка-тирана, выросшего в атмосфере вседозволенности и изобилия. Порой такие дети доставляют немало хлопот окружающим и родителям. Они с малых лет становятся ненасытными потребителями, жестокими деспотами, импульсивно жадными и несдержанными в поступках.

Николас, как мы видим, никак не подходит под это определение. Он ничего не просит и не требует. Его единственная игрушка, даже больше, вся собственность, — это шахматы. В том, что касается формального взаимодействия с членами семьи, к нему не придерешься. Он убирает у себя в комнате, его стол всегда в идеальном порядке, мальчик делает домашние задания, помогает сестре. Его нормальное состояние никак не назовешь возбужденным или агрессивным. Скорее наоборот, он обычно погружен в себя. Ему, судя по всему, просто скучно, неинтересно участвовать в том, что происходит в их доме.

В общем, я не наблюдаю в нем никакой патологии, за исключением тех отклонений, что связаны лишь с моралью. В этом ребенке напрочь отсутствует система нравственных ограничений. Он, похоже, не способен испытывать угрызения совести за какие бы то ни было свои поступки.

Что же мы имеем? А вот что! У мальчика нет никакого желания проходить коррекцию поведения у психотерапевта. Он не стремится совершенствоваться как личность, зато всячески мечтает развить в себе талант и навык игры в шахматы. Кроме того, Нико хочется, чтобы я передал ему свои знания в этой области. Дух состязательности вполне вписывается в систему его ценностей, не ограниченных моральными запретами. С точки зрения этого ребенка, не победить — значит проиграть, не съесть — самому обернуться добычей. Вот почему мальчишка настойчиво просит меня записать его в клуб, помочь стать членом Федерации и поспособствовать тому, чтобы он как можно скорее смог участвовать в турнирах. Я для него — средство, которое он хочет использовать для достижения этой цели.

Остается рассчитывать, что мне удастся развить в нем внутреннее понимание некоторых ценностей, воспользовавшись для этого шахматными тренировками. Нет клинических доказательств того, что эта игра может иметь терапевтический эффект. Тем не менее я рассчитываю на определенные результаты. По крайней мере, этический кодекс шахматиста его явно заинтересовал. Может быть, через игру мне удастся привить ему чувство ответственности за свои поступки, научить достойно проигрывать и уважать противника. Нужно направить его враждебность ко всему окружающему в мирное русло — в стремление победить достойного соперника за шахматной доской. По-моему, в этом предварительном плане есть смысл. Я рассчитываю на определенный успех.

Главное — держаться подальше от Кораль. Никаких дополнительных контактов и по возможности беспристрастное, объективное отношение ко всему, что с ней связано. К сожалению, я появляюсь в их доме, не сумев оставить за порогом весь груз воспоминаний и эмоций. Положа руку на сердце, я не могу сказать, что веду свои занятия, находясь на абсолютно нейтральной позиции, избавившись от всякого рода субъективизма в оценке происходящего в этом доме. В трудах основателя психоанализа все это называется трансференциями и контратрансференциями.

Не хватало только, чтобы из этой ситуации я сделал фрейдистские выводы! А что? Все получилось бы более чем эффектно и убедительно. Нужно лишь предположить, что работа с Николасом является для меня сублимацией скрытой страсти к его матери.

В первое майское воскресенье Ла Моралеха просто утопала в цветочной пыльце. В воздухе пахло цветами, отовсюду доносилось щебетание птиц. Хулио пришлось заранее наглотаться антигистаминных препаратов, чтобы избежать приступа аллергии. Весна словно обезумела. Она обрушилась на Омедаса, набросилась на него сразу со всех сторон. Это преддверие лета чем-то напомнило Хулио злобных псов, облаивавших его из-за оград особняков, мимо которых он проходил. Казалось, откройся сейчас калитка, и каждая из этих зверюг с удовольствием разорвана бы его на куски.

На улицах здесь не было ни души. Время от времени где-то вдалеке проезжала машина, доносился едва слышный шум мотора, и кварталы вновь погружались в тишину. Несмотря на аккуратные сады, поддерживаемые в полном порядке, на чистоту проезжей части и тротуаров, этот район казался Хулио безвкусным, пошлым и подавляюще унылым. Даже здешняя чистота вызывала у него лишь отрицательные эмоции.

«Вот ведь чертовы чистоплюи! — промелькнуло у него в голове. — Даже окурка на улице не найдешь. А уж сами виллы — это просто кошмар какой-то».

Хулио казалось, что за ним из окон, как из бойниц, наблюдали тутошние обитатели. Они с явным подозрением следили за перемещениями чужака, проникшего в их не слишком гостеприимное царство. В этом районе вообще, похоже, не было принято ходить пешком. Даже к ближайшим соседям тут, кажется, ездили на машине. Каждый дом, любой участок словно запирался сам в себе. Один особняк от другого отделяло нечто большее, чем обычное расстояние, поддающееся измерению.

По улицам и проездам, делившим район на одинаковые кварталы, люди передвигались стремительно, как под обстрелом. Они ощущали себя в безопасности лишь под защитой оград, сигнализаций и злобных собак в саду. Неприкосновенность частной жизни в этих местах соблюдалась свято, почти как на кладбище. Никто не вмешивался в то, что происходило за соседской оградой.

Большинство этих особняков, похожих на замки, было построено совершенно безвкусно. Чего стоили только портики с колоннами да витражные окна-розетки, размерами подходящие скорее готическому собору.

К счастью, дом, в который он шел, был другим. Хотя бы в том, что касалось вкуса и чувства меры, жилище Кораль и Карлоса разительно отличалось от особняков соседей.

То, что началось почти случайно, то, что он посчитал простой возможностью неплохо подзаработать, используя свои профессиональные навыки, обернулось ключевым моментом всей его жизни. Все перевернулось с ног на голову в тот момент, когда Хулио выяснил, что его пациент является не только той самой причиной, по которой он когда-то потерял свою единственную любовь, но и поводом для того, чтобы снова встретиться с женщиной, любимой когда-то. В общем, символический круг замкнулся, и теперь Хулио уже не слишком верил в то, что сумеет вести это дело с подобающей профессионалу бесстрастностью и объективностью.

С другой стороны, он достаточно отчетливо осознавал, что этот бумеранг, якобы нагнавший его из прошлого, на самом деле был не более чем фикцией, ибо апеллировал не к живому, а к давно угасшему чувству. Он, Хулио, был уже не двадцатилетним студентом, а мужчиной тридцати пяти лет. Кораль Арсе тоже не осталась такой, какой он ее знал. Та женщина сохранилась лишь в его памяти и воображении. Она изменилась практически во всем.

«Теперь мы даже принадлежим к разным социальным группам. Зачем сегодня укорять ее или требовать каких-то объяснений, стоит ли ворошить былые обиды? Ну да, она меня бросила. Между прочим, никто и никогда не ограничивал ее в этом праве. Она ушла от меня, не объяснив причин. Но ведь и на это у нее было полное право. Мы ведь не подписывали никаких договоров, не клялись друг другу быть вместе до гроба, а в случае преждевременного расставания обеспечить друг другу комфортное, необидное прощание».