— На этот раз не получится, милая. Во-первых, писать на этой штуке неудобно, во-вторых, я все равно не смогу увидеть, что ты там напишешь или нарисуешь. В этом воротнике даже голову повернуть трудно, не то что наклониться. Честно говоря, очень неудобная штука.
— А как же ты переходишь улицу, если не можешь посмотреть ни направо, ни налево?
— Я иду через дорогу только по сигналу светофора, когда зажжется зеленый. По «зебрам» стараюсь не ходить, так, на всякий случай.
— А где ты был все это время?
— Уезжал в командировку. Работы было много. Разве мама тебе об этом не сказала?
— Нет.
— А что она говорила?
— Ты заболел и лежишь в больнице.
— Да, сначала так и было. Тогда мне этот воротник и надели.
— А сейчас ты уже выздоровел?
— Почти. А теперь, когда увидел тебя, чувствую себя совсем замечательно.
Такое объяснение, похоже, полностью удовлетворило Диану, и она немедленно протянула отцу свой альбом.
— Посмотри, чем мы сегодня занимались на уроке рисования.
В этот момент Карлос увидел, что к ним подходит Кораль. Она не ожидала встретить его здесь, около детского сада Дианы, и на мгновение замешкалась. Тем не менее женщина быстро взяла себя в руки и твердо решила не проявлять ни малейших признаков сочувствия или слабости по отношению к этому человеку. Карлос все понял по выражению лица жены и тоже напрягся.
— Диана, подожди нас там, у калитки. Я сейчас приду, — сказала Кораль.
Девочке такой оборот событий вовсе не понравился, но она почувствовала всю строгость маминого распоряжения, поэтому предпочла выполнить его без лишних расспросов и даже не попыталась что-либо возразить. На самом деле ей очень хотелось побыть еще немного с папой, показать ему рисунки и рассказать все новости своей напряженной, полной событий жизни.
— Это же моя дочь! — взмолился Карлос. — У тебя что, совсем сердца нет?
Кораль молча и враждебно смотрела на него. Он выглядел плохо, как, впрочем, и подобало смотреться любому человеку вскоре после операции. Судя по всему, Карлос чувствовал себя, мягко говоря, тоже неважно, но Кораль теперь не было дела ни до его переживаний, ни до самочувствия. Она больше не желала видеть этого типа рядом со своей дочерью.
«Судя по всему, мне придется обратиться к юристам. Пусть они подготовят все документы, необходимые для того, чтобы судья запретил Карлосу приближаться к детям», — подумала мать и приказала отцу:
— Держись от нее подальше.
— Но почему? По какому праву ты запрещаешь мне общаться с детьми?
Кораль огляделась. Вокруг было много детей и родителей, заехавших за ними после занятий. Напряженный разговор могли услышать посторонние. Она жестом предложила Карлосу отойти в сторонку, где можно было поговорить. Ему эти предосторожности показались надуманными, если не лицемерными, но он решил не осложнять ситуацию и молча пошел следом за Кораль.
Она обернулась, посмотрела ему в глаза и с самым серьезным видом заявила:
— Если ты еще хоть раз прикоснешься к ней, то я заявлю на тебя в полицию.
Карлос не верил своим ушам. Может быть, он все-таки неправильно ее понял?
— Я не могу уразуметь, о чем ты вообще говоришь. Заявишь в полицию? На меня? Но за что? За то, что я дал пощечину Нико?
— Дело не в этом. Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.
— Кораль, я ничего не знаю и не понимаю! Клянусь, я понятия не имею, почему ты так на меня рассердилась, ушла, почему забрала детей, а теперь угрожаешь полицией!
Жена внимательно наблюдала за мужем. Она слишком хорошо его знала, поэтому могла понять, что сейчас он не лгал и был абсолютно искренним. Похоже, Карлос действительно не подозревал о том, что стало ей известно.
— Хорошо. Ты, надеюсь, в курсе, что развратные действия в отношении несовершеннолетних являются уголовным преступлением?