М.О.Рфий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я понял. Вы свободны.

Корнеев достал чистый лист бумаги, ручку, размашисто написал слово «Рапорт» и задумался. Тут Корнеева словно подбросило: он вдруг понял, что в шифротелеграмме его смутило, и почти бегом помчался на первый этаж в секретку.

Ирина Петровна удивленно вскинула брови, но, ничего не спросив — не положено по должности, — вновь достала шифротелеграмму за 1 октября.

Так и есть. В листе ознакомления Корнеев теперь уже четко увидел исправление: у единички кто — то аккуратно поднял носик и она в такой гордой позе стала сходить за четверку. А это означало, что первого ноября шифротелеграмму читал полковник Ребров, начальник второго отдела! Но по каким — то причинам кто — то это очень хотел скрыть, вот и задрал носик единичке. На следующий день был напечатан тот злополучный материал. Выходило, что утечка вполне могла исходить от него или офицеров его отдела!

Все эти умозаключения нисколько не успокоили Корнеева. Не мог же он сказать СВ, дескать, не я это, вы лучше тряхните моего коллегу… Одно он решил твердо — никаких расследований, пусть и служебных, он вести не будет.

8

Кавказский пленник

Генерал Скорняжный сидел, глубоко откинувшись в кресле, на его губах, словно кусочек масла на раскаленной сковородке, искрилась и плавилась улыбочка: «Иван Петрович, это вообще не проблема. Можно перевести племянника и на эту должность. Ну, вы же меня знаете! Да… Нет сомнений… Что вы говорите!» Увидев Корнеева, он слегка кивнул в сторону стула, приглашая сесть.

Пришлось набраться терпения и ждать. Николай невольно стал рассматривать кабинет. Впервые он сюда попал очень давно, еще до своей службы в Москве. Тогда только рассматривалась его кандидатура для перехода в главк. Занимал этот кабинет другой теперь уже уволенный в запас генерал. Так что Корнееву было с чем сравнивать.

От прежнего лоска и изысканности не осталось и следа. В кабинете уже давно не было ремонта. Грязные потолки, треснувшие обои, засаленные шторы. Пузатый книжный шкаф темной полировки пытался надувать щеки, показывая мудрость своего хозяина. Но от внимательного взгляда не уходило, что набит он старыми, никому сейчас уже не нужными, книгами. Там пылились опусы раннего генерала Волкогонова, когда тот еще боролся с происками западных идеологов, учебники по партийно — политической работе, какие — то совершенно древние наставления и уставы. Но и они не в силах были заполнить прореху, образовавшуюся после того, как из шкафа были выкинуты синие томики полного собрания сочинений вождя мирового пролетариата. Явно новыми единицами хранения здесь были маленькая икона святого Владимира и большой портрет президента. Мебель в кабинете, та, что смогла вместе со Скорняжным пережить все реформы главка, была разномастной. И дело тут совсем не в отсутствие хорошего вкуса хозяина кабинета. Причина такой «эклектики» Корнееву была понятна. Так уж получалось, что вместе с реформами в главке регулярно проводились списания имущества. Причем за выслужившее свой век имущество чаще всего почему — то принималась старинная мебель, картины, бронза. Под списание, к примеру, попали инкрустированный пластинками кости столик, что красовался раньше в углу, и часы, которые, если верить рассказам старожилов, перекочевали сюда после войны из бункера Гитлера вместе с другими трофеями. На какой из подмосковных дач они доживают свой век, никому не ведомо.

Скорняжный, наконец, положил трубку телефона и обратился к Корнееву, как будто продолжил только что прерванный разговор:

— Николай Васильевич, надеюсь, вы не обиделись на старика. Погорячился, погорячился. С кем не бывает. — Генерал помолчал, посверлил своим взглядом Корнеева. Потом, после какого — то колебания, добавил. — Я вас не спрашиваю о результатах служебного расследования, больше того, давайте забудем даже о том, что я ставил вам такую задачу. Договорились?

Корнеев не успел и рта открыть, как был культурно выставлен за двойную обитую кожей дверь.

«Вот так поворот! — думал он, шагая по грязным изрядно протертым дорожкам родного министерства. Его сердце бешено билось. — Выходит, дело вовсе не в утечке! СВ на это наплевать. Тогда что его взбесило? И вообще — что происходит? Из — за чего и, главное, кто рванул Бергмана? Статейка, пусть даже и острая, злая, еще не повод для таких разборок в стиле американских триллеров. Может, все дело в морфии, о котором покойный мимоходом упомянул в своем репортаже? Допустим, он случайно узнал что — то сверх того, о чем написал, и на этой информации попытался сделать бизнес?»

Для Корнеева не было секретом, что во время афганской войны были случаи, когда наши бойцы делали деньги на наркоте. Даже было заведено одно уголовное дело, и несколько офицеров попали за решетку. Но это все, как говорится, дела давно минувших дней.

«Почему Валиев, будучи в командировке, оказался в плену, да так удачно, что через день был освобожден? Причем именно вместе с партией морфия. Валиев, Валиев… Чует мое сердце, что этот хитрый татарин что — то знает такое, что ему знать не положено. А раз так, то жить ему осталось до того счастливого момента, когда самолет приземлится в Чкаловском. Как же я раньше о нем не подумал! Надо срочно звонить Потапову!»

Петр Потапов был старым другом Корнеева. Они учились в одном училище, но в отличие от Николая Петру со службой не подфартило. Обладая крутым, вспыльчивым характером, он не смог подняться выше планки командира батальона. Правда, батальонным он был отменным. Это о таких, как он, песня «батяня — комбат».

Сейчас батальон Потапова стоял южнее Ведено. Есть вероятность, что капитан Рябов из репортажа Бергмана именно его подчиненный.

В трубке ЗАС сквозь характерное бульканье послышался голос Потапова. Он, как опытный вояка, говорил медленно, специально растягивая слова. Только так можно было хоть что — то разобрать по этой очень древней и засекреченной линии военной связи.

— Под — пол — ков — ник По — та — пов на свя — зи.

— Корнеев. Петр, слушай меня внимательно и не переспрашивай. У тебя в батальоне находится майор Валиев?

— Есть такой му — ди — л — л — ла.

— Сделай все возможное, чтобы под любым предлогом задержать его до моего приезда. Да так, чтобы никто! Слышишь, никто, не знал об этом. Зашли его на самый дальний блок — пост, дай ему ящик водки и пусть «воюет» до белой горячки. Будет ерепениться, разрешаю в морду дать.

— На хре — на мне тво — е раз — ре — ше — ние. Мои бой — цы в ту ночь его уже от — мете — ли — ли, не разо- бра… (треск в трубке, сквозь который ничего нельзя было расслышать)… сей — час свои «бое — вые» ра — нения отма — чивает. С та — кими «те — нями» в Москву стыдно воз — вращаться. Вод — ку, что выжрет этот за — сра — нец, в дво — йном раз — мере воз — местишь, и сала прих — вати. Ко — нец связи.

Корнеев положил трубку ЗАС и взял «эровский».

— Толя, запиши меня в командировку.

— Николай, твоя фамилия не устоит. Начальник отдела там не нужен, — забубнил в трубке голос полковника Лукина.

— Толян, «бомбить» надоело, а деньги нужны позарез. Боевые пока исправно платят, хоть немного подзаработаю. Войди в положение, впиши — все остальное я беру на себя.

— Хорошо. С тебя сто грамм, пончик и пачка офисной бумаги. Но имей в виду, СВ точно тебя вычеркнет — так что рекомендую уже сейчас подумать о замене.

— За мной не заржавеет. Давай мне списки, я их сам завизирую у зама СВ. Потом договорюсь с Микки — маусом, чтобы он их сразу начальнику главка на стол положил.

Микки — маусом звали полковника Петрова, он «рулил» в приемной у начальника. Это был маленький, худенький, но очень самолюбивый человек. Как в таком маленьком тельце помещалась столь огромная амбиция, загадка природы. Но не только за свои более чем скромные размеры он получил весьма непрестижное прозвище импортной мыши. Дело в том, что во многих сложных (читай — денежных) делах он играл роль той мышки, без которой, как известно, «репку» слабо вытащить даже умудренному житейским опытом деду, каким себя по праву считал Корнеев.