М.О.Рфий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А танцевать мы больше не будем сегодня? Куда ты спешишь? Дома детки некормленые? Или опять «бомбить» намылился ночью? — Надя говорила возбужденно и с нескрываемым вызовом. Корнеев хотел было списать эту перемену в настроении на счет крепости коктейля «Б–52», но все оказалось сложнее.

— А хотя бы и «бомбить». Что ты имеешь против?

— Против?! — Надя рассмеялась ему в лицо. — Не ценишь ты себя, Коля. С двумя высшими образованиями, академию на отлично закончил, голова на плечах, сам мужчина видный… А в итоге?!! Так и будешь мятые десятки по городу сшибать?! Проснись! Кругом уже совсем другая жизнь. Кому нужна твоя честность? И пойми, наконец, той страны, которой ты так уперто служишь до сих пор, уже нет! Распилили твою страну!

Вечер был безнадежно испорчен. Из последних сил Корнеев сдерживал себя, чтобы не наговорить лишнего, но грубость все — таки вылетела.

— Ну вот, уже визажисты меня учить жизни начали…

Надя вспыхнула быстрее и ярче сегодняшнего коктейля, ее каблучки застучали прочь по аллее.

Николай не планировал сегодня «бомбежки», но после размолвки ему захотелось как можно быстрее сесть за руль своей верной «ласточки». Именно за рулем он быстрее всего приходил в душевное равновесие. Дорога успокаивала его, дарила надежду. Если человек куда — то едет — значит у него есть цель.

…Скрипнув, ржавая калитка стоянки распахнулась. Дядя Федор закрывал ее на замок только после двенадцати ночи. Кузя не стал предательски лаять, радостно вилял хвостом и жался к ногам. Брюки Николая сразу же покрылись рыжей шерстью. Корнеев почесал Кузю за ухом и, пригнувшись, чтобы Федор Иванович из окна сторожки не заметил его появления, прошел к своему боксу.

Разложив по максимуму сиденья «жигулей», Корнеев, как всегда, помянул тихим и неласковым словом конструктора «семерки», который так ничего и не придумал, чтобы выровнять подголовники передних кресел с диваном задних сидений: «Чтоб ты всю жизнь спал на таких горбатых нарах».

Для Николая это неудобство было, пожалуй, самым значительным в его доме на колесах. Все остальные погрешности «бестселлера отечественного «автопрома» можно было устранить путем протяжки и регулировки.

Корнеев быстро согрелся в десантном спальном мешке и, немного поворочавшись в поисках оптимальной позы, уснул.

Проснулся Николай от какого — то непонятного звука: как будто кто — то кинул тяжелую мокрую тряпку на капот автомобиля. Он вздрогнул, открыл глаза и осмотрелся. В гараже было относительно светло: сквозь широкую щель между шифером крыши и стеной бокса бил яркий свет полной Луны. Легко можно было разглядеть не только стеллажи, но и всю рухлядь, которая на них располагалась. От выпитого накануне болела голова, давил страшный сушняк.

Причину шума удалось определить не сразу. Только присмотревшись, Николай разобрал, что черное пятно, расположенное прямо перед ним на ветровом стекле машины, не что иное, как брюхо огромной серой крысы. Она вцепилась передними лапами в дворники «жигулей» и с интересом их обнюхивала. Николай не издал никакого шума, а только открыл глаза, но крыса своим каким — то шестым чувством уловила опасность и притаилась.

«Вот так встреча! Здравствуй, Лариска, старая моя «заочница», — подумал Николай и, затаив дыхание, стал разглядывать ночную хозяйку своего гаража. О её существовании он знал давно. Погрызенные и просто съеденные вещи, «картечь» помета на стеллажах недвусмысленно говорили о присутствии незваного постояльца. Корнеев периодически рассыпал в боксе яд, ставил капканы, но проку ни от первого, ни от второго не было. Капканы покрывались пылью, яд съедался, а Лариска продолжала здравствовать и с энтузиазмом грызла все подряд.

Со временем Николай стал замечать, что он не травит, а скорее кормит крысу. Она с аппетитом сжирала новую порцию яда и с еще большим рвением крушила все своими зубами. В последнее время он стал думать, что Лариска просто подсела на его зелье. Одно утешало: его самая большая ценность — машина оставалась вне зоны поражения. И вот теперь, видно, и до нее очередь дошла. Лариска словно в отместку за то, что ей давно не приносили новую порцию дури, решила взяться за «жигули».

«Что, подруга, вижу, тебя «ломает». Вздумала на моей машине отыграться?» — Николай окончательно проснулся и лихорадочно соображал, как бы посильнее прищучить серую бестию. С каким удовольствием он огрел бы эту мерзкую жирную тварь своей увесистой резиновой дубинкой, какую всегда возил в машине! Но о том, что удастся тихо выбраться из спальника, выйти из машины и не спугнуть крысу, не могло быть и речи. Малейший шорох — и она серой молнией скроется в своей норе.

Николай как можно осторожнее высвободил руки из спальника, и все — таки его движение не осталось незамеченным. Крыса крутнулась волчком, затем замерла, и тут их глаза встретились. Корнееву стало жутко от этого осмысленного и полного жестокости взгляда. В нем чувствовались уверенность в безнаказанности и ненависть, ненависть, ненависть. В блестящих пуговицах крысиных глаз явно читалась угроза: «Будь я величиной хотя бы с кошку, тебе бы не поздоровилось. Я бы выгрызла у тебя живого еще теплые кишки».

Крыса была настороже, но не боялась Корнеева. Она понимала преимущество своего положения. В любую минуту ей не составит труда скрыться. На какое — то мгновение Николаю померещилось, что жирная крысиная морда расплылась в злой улыбке, обнажив свои острые желтые клыки. Он, кажется, даже ощутил мерзкий гнилостный запах ее пасти.

«Сейчас я поддам тебе адреналина!» — Корнеев быстро включил дальний свет, сигнал, дворники и омыватель переднего стекла. От яркого света, оживших дворников и воды Лариска, словно персонаж диснеевских мультиков, взмыла на полметра вверх, затем на мгновение зависла в воздухе и, перебирая всеми лапами одновременно, ракетой «земля — воздух — земля» исчезла в глубинах стеллажа.

Корнеев вышел из машины, перед его глазами, словно стоп — кадр, застыла крысиная морда, искаженная диким ужасом. Он улыбнулся в усы: «Будешь знать, кто в гараже хозяин!»

А уже через минуту ворота бокса завибрировали от еще крепкого кулака Федора Ивановича, раздался его сердитый и в то же время несколько испуганный голос.

— Кто здесь? Мать вашу! Выходи, а то стрелять буду. «Первый», «первый», нападение на стоянку, прошу выслать подкрепление. — Дядя Федор имитировал разговор по рации с мифическим «первым».

— Федор Иванович, успокойся, это я, Николай. — Он знал, что у дяди Федора и в помине нет радиостанции, а уж тем более — оружия. Знал он и то, что старику будет неловко перед ним за разыгранную комедию, поэтому он вышел из бокса и сразу перевел разговор на нейтральную тему.

— Ты знаешь, что у тебя на стоянке завелись крысы вертикального взлета?

Пересказал только что виденное, посмеялись, закурили. Николая слегка знобило: на улице заметно похолодало. Пока он спал, лужицы на стоянке покрылись тонким хрустким ледком, и в них уже не отражались звезды. У его ног вился Кузя. Он явно хотел загладить свою вину: только что по ошибке облаял своего кормильца. Федор Иванович был совершенно трезвый и грустный, он не стал, как обычно, ругать Николая за «несанкционированный сон на объекте, не стал по своей привычке бурчать и поучать, что тоже не было на него похоже.

— Опять «бомбить» поедешь?.. Когда ж в стране этот бардак закончится? — В голосе дяди Федора зазвучали какие — то совсем не свойственные ему нотки сострадания.

— Прорвемся, Иваныч, не грусти.

Николай пробил тонкий узорчатый ледок в пожарной бочке, сполоснул лицо обжигающе холодной водой. Голова прояснилась. Пока заводил и прогревал машину, дядя Федор сам открыл ворота стоянки, чего он никогда не делал. Когда Николай притормозил у сторожки, он нагнулся к приоткрытому окну «жигулей» и все — таки сказал то, что так трудно было ему сказать:

— Знаешь, Коль, я ведь сегодня струхнул по — настоящему… Возраст, наверное… Вот такая, блин, музыка. Какой из меня охранник… Дед старый. А отморозков, знаешь, сколько сейчас развелось. Вон на прошлой неделе на соседней стоянке сторожа забили до смерти. — Голос его звучал как- то необычно искренне и доверительно, словно был скинут «маскхалат», скроенный из напускной строгости и грубости.

— Брось, Федор Иванович. Ты еще боец! — Николай говорил банальные слова, и сам им не верил. Сейчас, в ярком свете полной Луны, он как — то по — особенному ясно увидел, что перед ним стоит старый, больной и очень одинокий человек.