Генри, мельком взглянул на нее и, как ему показалось, узнал в ее выражении схожую со своей решимость подавить все эмоции.
— Надеюсь, путешествие было приятным? Не хочешь ли снять плащ?
Генри стянул плащ, бросив его на пол, и улыбающийся Люций, отходя от окна, подобрал его и положил на диван.
— Не туда, — сказала Герда, взяла плащ и осторожно повесила на спинку стула, — С него капает. Что, в Лондоне идет дождь?
— Не сказать чтобы сильный. Так, моросит слегка. Тут все выглядит по-прежнему.
Надо говорить о чем угодно, только не замолкать, чтобы не случилось что-нибудь ужасное.
— Давно я тебя не видела, — сказала Герда. — Мы продали «Луговой дуб».
— «Луговой дуб»? Ах, да.
— Мы его продали Джону Форбсу.
— Ясно. А Катон Форбс дома? Как он поживает?
— Он в Лондоне, — сказал Люций. — Знаешь, что он стал священником?
— Священником? То есть католическим священником?
— Да. Ужасно, правда? — подхватила Герда, — Это чуть не убило его бедного отца.
— Могу представить. Закончил свою книгу, Люций?
— Мм, не совсем…
— Приятно тебя видеть. Ты здесь надолго?
— Люций живет здесь, — ответила за Люция Герда.
— Нет, не совсем, просто… раньше… твоя мать очень любезно… надеюсь, ты не возражаешь, Шарик.
— Конечно, он не возражает, — сказала Герда.
— Пожалуйста, не зови меня Шариком.
— Извини, я…
— Какой теперь час по здешнему времени? — поинтересовался Генри.
— Примерно четверть девятого. Тебе действительно надо поесть. Или ты обедал?
— Спасибо, я обедал, — солгал Генри.
— Рода может разогреть…
— Та забавная девчонка? Она еще служит у вас? Я, пожалуй, пойду и сразу лягу, мама, если ты не против. Я прямо из Сент-Луиса, только сделал пересадку в Чикаго, так что мне не по себе, вся эта разница во времени…
— Тебе постелено в твоей старой комнате. Грелку не желаешь? Люций, позвони, пожалуйста.
— Никто не ответит, — сказал Люций, — Рода, наверное, уже легла.
В этот момент вошла Рода. Генри повернулся к ней. Рода, облаченная в форменное платье, подошла ближе.
— Рода!