К НЕВЕДОМЫМ БЕРЕГАМ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Что же это такое! – возмущался Невельской. – Что думает наш азиатский департамент? Читает? Видит? Надо показать Николаю Николаевичу Муравьеву... Да скорей, скорей надо занимать Амур, если только еще не поздно!..

Геннадий Иванович бережно положил солидный том на полку и заглянул в магазин. Сидор Федорович был занят – пришлось вернуться. Он наклонился над французско-англо-немецкой грудой растерзанных журналов, машинально по­додвинул ногой стул и стал их разглядывать. Сверху лежал журнал со статьей Зибольда «Доклад о статье по вопросу о происхождении Японии» – сообщение на заседании фран­цузского географического общества.

Минут через десять тихонько вошедший Сидор Федоро­вич остановился на пороге. Маленький капитан первого ранга, согнувшись в три погибели над грудой журналов, при скудном освещении петербургского зимнего дня, весь ушел в чтение какой-то тоненькой, очевидно, выхваченной из кипы тетрадки. Еще несколько уже развязанных кип ва­лялось на полу, у ног капитана.

Сидор Федорович вышел. Через четверть часа он при­открыл дверь. Застывший в той же позе капитан продолжал читать. Развернутые странички брошюрки дрожали в его руках.

«Выпивает, должно быть, бедняга», – подумал старик, переводя соболезнующий взгляд с дрожащих рук на кро­хотную сгорбленную фигурку Невельского.

Дочитав не отрываясь доклад Зибольда, Невельской, по-видимому еще волнуясь, стал читать его заново, подолгу останавливаясь на некоторых местах. Доклад был посвящен описанию жителей Курильских островов, обоих берегов Са­халина и восточного берега Азиатского материка. Интерес­ное само по себе описание было основано не только на рус­ских материалах Крузенштерна и Головина, но и на соб­ственных, Зибольда, и на рассказах какого-то старика япон­ца. Поразило Невельского, однако, не это, а слова доклада о том, что восточная часть Сахалина отделена существую­щим проливом, в чем никогда не было сомнения вопреки противоположному утверждению Крузенштерна. Этот про­лив посетил в 1808 году Мамо Ринзоо и нанес на карту. Он произвел эту новую разведку по поручению правительства... Пролив получил название Мамия но Сето, или проход Мамия... Амур именуется у японцев китайским именем Кон-то-Коо, а местное его название Манкоо или Мангоо.

В каком-то изнеможении от поразивших его своею не­ожиданностью сведений Геннадий Иванович откинул назад голову, стараясь собрать вдруг разбежавшиеся мысли и дать себе отчет о прочитанном.

– Нашли что-нибудь? Вы не здоровы? – спросил его снова вошедший Сидор Федорович, удивившись растерянно­му виду и блуждающему взору Невельского.

– Да, да, нашел, – очнулся он, – по списку – вот эти, – он показал рукой на переплетенные книги, – а без списка – эти французские журналы, в переплете, и эти, в папках, связанные и не связанные по годам, – словом, по­добранные с двадцать пятого по тридцатый год, но хотелось бы получить журнал и дальше. Сидор Федорович, если воз­можно, заставьте подобрать его весь.

– Слушаю-с, Геннадий Иванович, подберем-с, что только будем в состоянии-с и вечерком пришлем-с на квар­тиру... Геннадий Иванович, а что не успеем подобрать, не прикажете ли выслать посылкой? А может, и так попадут­ся интересные для вас книжечки, выслать-с? – предложил старик.

– Да, очень будет хорошо, – сказал, оправившись, Не­вельской, – высылайте в Иркутск, в канцелярию генерал-губернатора, для меня. А интересует меня все, что касается Курильских островов, Сахалина, Амура, Камчатки, Тихого океана, Японии, Китая и тихоокеанских островов.

Оторвавшись от книги адресов, куда он записывал адрес Невельского, Сидор Федорович рассмеялся:

– Да вы, ваше высокоблагородие, чуть не весь земной шар перебрали. Трудненько будет вас удовлетворить, трудненько-с. Однако попробуем... Счастливого пути вам, Генна­дий Иванович, и успехов по службе. Дай вам бог скоро до­служиться до адмирала... Да деток, сыновей-с.

– Я не женат, – пожал плечами Геннадий Иванович.

– Пора, – строго и серьезно ответил старик. – Без су­пруги-то негоже: годика через три госпожа адмиральша, поди, потребуется – гостей принимать. Пора... в час до­брый...

Вечером Корсаков увлек Геннадия Ивановича в театр, потом ужинали, но зато, простившись с не вполне проснув­шимся другом и закутавшись в необъятную медвежью шубу Волконского, он тотчас же бездумно провалился в темную бархатную бездну. Очнулся он после полудня и никак не мог понять, где он и что с ним.

13. КОЛЕБАНИЯ

Чуть-чуть поскрипывая на трескучем морозе, мягко скользил по ровному снегу возок, дерзко-жизнерадостно зве­нели бубенцы, изредка сбиваясь с такта, когда высоко вски­дывал на ходу головой коренник. Слепили чистые снежные широкие и ровные скатерти полей.

Только на второй станции Невельской пришел в себя, глотнул горячего чаю со свежими хрустящими бубликами и, садясь в сани, решил надо, однако, хорошенько пораз­мыслить о том, что случилось в Петербурге, а особенно о вчерашней французской статье.

Через минуту, однако, он закрыл глаза и, мысленно повторяя под ритм бубенцов идущего крупной рысью корен­ника: «Надо подумать, нужны итоги, надо подумать», – опять крепко уснул.

День умирал в лиловых и синих красках снега, в сизой игольчатой дымке крепнувшего мороза. Огромный медве­жий воротник заиндевел, и по всему телу пробежала тре­вожная мелкая дрожь, заставившая Невельского проснуть­ся. Шаловливой живительной струйкой вливалась бодрость и свежесть. «Вот теперь, – улыбнулся он ритму бубенцов, – подведем итоги и подумаем». И, однако, думать не хоте­лось.

Промелькнул верстовой столб. Интересно, сколько отма­хали? Стал вычислять – выходило, верст сто... А впереди в семьдесят раз больше. Как много! Но зато все ближе и ближе к Иркутску. И опять невольно сомкнулись веки, и понеслись бесконечной лентой желанные, любимые, уже много раз виденные образы: уверенно опиралась на его руку оживленная Катя, временами лукаво заглядывая ему в гла­за... Он видит ее глаза... Бодрым шагом они идут на каток. Качаются и чуть позванивают у него в руке коньки... И вдруг беспокойная мысль: «А не растаял ли каток?» Он широко раскрывает глаза – видение пропадает. «Доберусь до Ир­кутска, – считает он в уме, – не раньше половины марта... Нет, лед, конечно, еще не растает. А ведь если растает, то­гда трудновато будет часто видеться с нею без помех». Он припомнил свой первый приезд в Иркутск и бесконечный великий пост. «Теперь опять пост. Если будет каток, все хо­рошо, а не будет, тогда... Как это сложно! Да все равно, надо решаться: неясное и сложное станет простым. Надо, надо решаться», – убеждал он себя.

Что, в сущности, представляет собой он как жених? Невзрачен, ростом мал, некрасив, лицо в веснушках, как у курносой деревенской девки, на семнадцать лет старше ее, человек не светский и никогда им не станет без связей. Сде­лать сносную карьеру не позволит недостаточно гибкий ха­рактер. Правда, и она, Катя, бесприданница, но молода и хороша собой: Зарин года через два – губернатор какой-нибудь центральной губернии, а там образованная, краси­вая, молодая девушка легко найдет кого-нибудь получше капитана Невельского. На что-то, правда, вроде чувства благоговения Кати перед его подвигами намекала Мария Николаевна Волконская. Да, намекала. Но, во-первых, где он, этот возвышенный его героизм, а во-вторых, что же по­лучилось? Герою еле-еле удалось увернуться от разжалова­ния в матросы, его открытиям не верят, действовать дальше запрещают.

Тут он вспомнил: а где же, в самом деле, его открытия, когда, как оказывается, какой-то Мамио сделал их чуть ли не за сорок лет до него? Ведь нечестно же это скрывать после обнаружения статьи Зибольда!

– Нет, когда я свое ложное положение вскрою перед нею, такой искренней и прямой, она непременно откажет­ся, – твердо решил он и тут же заволновался при мысли, что Катя от него уйдет навсегда, а с нею уйдет и мечта о дружной семейной жизни и, конечно, о перемене службы: ведь наивно и жестоко думать о верной подруге жизни в условиях какого-то чуть ли не пещерного или бродячего существования. Подвергать неисчислимым опасностям и лишениям кого? Любимое существо! Он представил себе ее в обществе гиляков, гольдов и большеголовых бородатых айно и горько усмехнулся. Однако мысли продолжали ви­тать около Кати, семьи Зариных, Марии Николаевны, и он чувствовал себя бессильным отогнать и вырвать из души соблазнительные видения. В конце концов он пришел к за­ключению: впереди для решения почти целый месяц – и успокоился.

Чем ближе, однако, Невельской подвигался к Иркутску, тем яснее и назойливее становились вопросы незакончен­ных им на Амуре дел. «Наделала синица славы, а моря не зажгла», – насмешливо думал он о себе и, призвав на помощь всю свою волю, решил рассмотреть все предстоящее заново и, как он привык, строго систематически.

Уцелел ли командированный для наблюдений за весенним паводком его энергичный Орлов? Зима в Сибири, как сообщали, установилась исключительно суровая и вьюжная. Успел ли построить беспечный, хотя и выносливый, труже­ник для себя теплую и сухую избушку и где? Ведь не в за­ливе же Счастья, откуда нельзя наблюдать за вскрытием Амура и движением льдов в лимане. Очевидно, Орлову при­ходится перекочевывать с места на место. Вдруг он вспом­нил, что стоит февраль и там все еще крепко сковано льдом, а сумасшедшие вихри наметают непроходимые горы снега... С кем-то он, нашел ли каких-нибудь помощников?

Надо все же спешить.

Он стал торопить ямщиков, и ямщики старались изо всех сил, но их усилия ни к чему не приводили: от Томска до­рогу занесло пушистым мягким снегом в сажень толщиной. Сани тонули в нем, как в мягком пуху, вместе с лошадьми, пробивавшими себе дорогу грудью шаг за шагом. После каждой полуверсты приходилось останавливаться и ждать, пока мокрые и дымящиеся животные отдышатся. Езду ночью пришлось совсем отменить: в снежной пелене да без луны ямщики ехать наотрез отказались. Вместо двухсот-трехсот верст в сутки с трудом стали одолевать сто и даже пятьдесят и, наконец, верст за четыреста до Красноярска остановились совсем.

«Какой смысл, – снова задавал себе вопрос Невель­ской, – устраивать зимовье в заливе Счастья? Как времен­ный порт и небольшой, он, правда, за неимением лучшего, годится – так по крайней мере представляется по место­положению, но он открыт для всех юго-восточных ветров, и весной его, наверное, забивает надолго льдом. Неужели же оставить попытки отыскать лучшее место в лимане Аму­ра, южнее в проливе, в устье, или вверх по реке?