К НЕВЕДОМЫМ БЕРЕГАМ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стоял конец июля. Сильные ветры задерживали и отво­дили в сторону неповоротливое судно с измученной, обесси­левшей командой островитян, плохо владевшей искусством лавирования. Добравшись до первого Курильского острова, пришлось прервать путешествие и отстаиваться в одной из крохотных бухточек. Бросить же якорь у Большерецка уда­лось только в августе.

– Оставайся на судне, – даже не оглядываясь, коротко и повелительно сказал жене Григорий Иванович, направляясь к трапу, к которому едва-едва удалось подвести плясавшую на сердитых волнах байдарку. – Рыбы надо купить...

Наталья Алексеевна следила за ныряющей байдаркой, пока та не скрылась из виду в белой пене сердитого моря.

– Зря хозяин поехал-то – видишь, какая непогодь... – показывая на бушующее море, сказал подошедший штурман, прислушиваясь к свисту ветра в снастях и беспокойному скрипению подергивающегося на якорных канатах корабля. – Иди ужо, Наталья Алексеевна, в каюту – вишь, разгуля­лось как...

Байдара вернулась только к вечеру, с мокрым и сердитым байдарщиком. На вопрос вышедшей из каюты Натальи Але­ксеевны он грубо ответил:

– Водки бы дала обогреться. Уж и не знаю сам, как уцелемши добрался... Три раза дорогой опрокидался... «Куплю свежей рыбки, найму бот да на ем и доберусь», – ска­зывал Григорываныч. Думал, они уже под парусом здеся давно...

– Мотри, какая буря поднялась, – перебил разговор штурман. – Счастлив твой бог, что вернулся... Как бы с якорей не сорвало. Барометр, поди...

Но он не досказал, что с барометром, и яростно закричал: «Аврал!» Несколько десятков босых ног зашлепали по па­лубе.

Оторвавшийся корабль стал боком к ветру и резко на­кренился, почти касаясь воды мачтами. Казалось, что он по­корно лег в страхе перед навалившимся на него ветром.

– Надо быть, хозяин погиб со своей рыбой, господи по­милуй, – сказал штурману байдарщик и перекрестился.

Наталья Алексеевна бросилась на постель в каюте и ли­шилась чувств.

А в это время Григорий Иванович, закрывая глаза от крутящихся вихрей и пригибаясь к земле, шаг за шагом до­бирался до укрытого в бухточке бота с рыбой.

– Не сумеем добраться до корабля, хозяин, – заявил рулевой нанятого бота. – Опрокинет враз, только выйдем...

– Попробуем, утихает, – успокаивал Григорий Иванович.

Проба оказалась неудачной: подхватило и понесло от Большерецка к югу. Не успели оглянуться, как бот выбросило обратно на берег мыска.

Вновь до Большерецка добрались пешком только через неделю. Тут Шелихов узнал, что его давно уже похоронили. Погиб, считали здешние жители, и его корабль, который сорвался с якорей и был унесен в море в сторону Охотска.

Шелихов купил трех верховых лошадей, собираясь про­браться к Охотску кружным путем, берегом моря. И вдруг узнал, что в Петропавловске уже несколько дней стоит английский корабль, нагруженный до отказа разными то­варами.

Дух захватило от одной мысли, что личное свидание с английскими моряками, быть может, позволит завязать тор­говлю с чужими странами. И стало страшно, когда подумал, что англичане уже побывали на островах и накупили там пушнины, – каждая упущенная шкурка могла подорвать установившиеся цены. Их выгоднее купить самому даже в убыток, лишь бы не дать просочиться на рынок... Успеет ли? Решать надо было сейчас же – корабль мог уйти... И Шелихов тут же поскакал в Петропавловск, успокаивая себя тем, что если корабль погиб, его все равно не воскре­сишь, а если цел – несколько дней ожидания дела не изме­нят. С трудом отгонял тревожные мысли о жене.

Вскоре капитан английского корабля и два его офицера сидели с Григорием Ивановичем в Казенном доме.

Началась оживленная пантомима, разговор одними выра­зительными жестами: прибывшие знали только английский язык, а хозяева – только русский. Тем не менее сильно вспотевшие собеседники переговорили о многом: Шелихов узнал, что корабль вышел из Индии и побывал в Кантоне, что он принадлежит Ост-Индской компании, желающей завя­зать со здешними жителями торговые отношения, что на нем доставлены товары для обменной торговли с островитянами и, наконец, что фамилия капитана Петерс.

Григорий Иванович был приглашен затем на английский корабль. После обильного угощения любезные хозяева по­казали все свои товары, хотя Григорий Иванович и делал вид, что нисколько не интересуется ими. Привезенные товары ошеломили его количеством, качеством и разнообразием.

Явился и долговязый камчатский исправник, барон Иван Штейнгель, но и тут дело не клеилось: он не говорил по-анг­лийски, а немецкого не понимали приезжие. Не помогло и предложение воспользоваться латинским: англичане его не знали. Однако пантомимы до известной степени удалось избе­жать: англичане не говорили, но кое-как понимали по-французски.

В тот же день Шелиховым был скуплен почти весь груз в кредит на векселя с платежом на Москву, а после приемки закупленного условились о привозе следующих партий то­вара.

Характерная для Шелихова предусмотрительность сказа­лась на происходивших переговорах. Она насмешила Штейнгеля, но Григорий Иванович настоял на своем. Он выработал обязательный маршрут для английских кораблей к нам и об­ратно, внушительно заметив смеющемуся Штейнгелю:

– Нечего им шататься туда и сюда по нашим морям. Пусть ходят прямо по надобности.

* * *

Тюленьи торбаса до колен, поверх чулок из оленьей шку­ры; меховые штаны шерстью внутрь; лисий кукуль с длин­ной костяной бахромой; двойная меховая рубашка; еще кухлянка из толстой и мягкой оленьей шкуры, разноцветная, вышитая снизу шелками, а у ворота и на рукавах обшитая блестящим, лоснящимся бобром; четырехугольный меховой лоскут у подбородка для защиты лица от ветра и снега – таков костюм Григория Ивановича. В нем он чувствует себя легко и свободно. Если бы не тревожные мысли о судьбе жены и людей, было бы совсем хорошо. Он ловко владеет крепким оштолом и умеет переупрямить собачью упряжку хоть в пятнадцать штук (а собаки каждая с волка, а то и больше). Он смело втыкает в снег оштол, и тогда покрытые снегом легкие санки мгновенно застопориваются. Глаза рвущихся вперед собак наливаются от натуги кровью, петли ошейников душат их до полусмерти, постромки глубоко впи­ваются в тело так, что лопается кожа, но сани на оштоле – ни с места. Суровый окрик тотчас же приводит в повинове­ние зарвавшихся животных, только по недоразумению име­нуемых собаками.

Сшитые из березовой коры (каркас из реечек, связанных ремнями из тюленьей кожи), поставленные на широкие выг­нутые полозья камчадальские сани легки – в них нет и полпуда, а поднимают они от десяти до двадцати пудов клади. На этот раз на санях Григория Ивановича только продо­вольствие и охотничий припас.

За Нижнекамчатском пошло легче: снегу больше и речек меньше, но зато впереди злая непокоренная коряцкая земля и вьюжная тундра. Григория Ивановича ничто не останавливает. Стиснув зубы и раздувая ноздри, гонит и гонит он собак, мчит сломя голову.

Новые и новые преграды то и дело задерживали на труд­ном пути: проводники, несмотря на тароватые посулы, отка­зывались сопровождать этого железного человека, не знаю­щего ни страха, ни устали. За павших собак он платил, правда, щедро, но свежих было доставать так трудно...