Кульбачка только руками развела.
— А вы грешница? — улыбнулся Коваль.
В глазах Ганны мелькнуло удивление — неужели подполковник заигрывает с ней? Она опустила глаза, но Коваль мог поклясться, что в последнее мгновение в них блеснуло и обычное лукавство.
— И чего это убили Лагуту? — как бы размышляя вслух, произнес Коваль.
— Понятно, из-за ревностей сатанинских.
— Ревновать к такому святому человеку? Да и не молодой он был…
— С пьяных глаз и по дурости всякое бывает, — нашлась Кульбачка. — Иван, он ведь контуженый. Кто знает, что ему в голову взбрело. Люди, возможно, и набрехали на Марию. Вот и на меня разное говорят, жалобы пишут…
— Хорошо, — перебил ее Коваль. — Вы говорили участковому, что видели, как Чепиков в нетрезвом состоянии уронил возле дубков пистолет, а потом поднял и скова спрятал его за пояс.
Кульбачка кивнула.
— Может, он уронил какую-нибудь другую вещь, кошелек, например?
— Какой кошелек? Для денег у людей карманы есть. — Она свысока посмотрела на Коваля: надо же, не знает таких пустяков! — Револьвер, говорю, обронил. Парабел.
— Вы знаете системы оружия?
— Парабелов этих немцы здесь как мусор набросали.
— У вас хорошее зрение?
— Нитку в иголку вдеваю.
— Где вы стояли, когда Чепиков уронил пистолет?
— За прилавком.
— А расстояние какое до дубков?
— Да рядом. Через дорогу.
Коваль решил, что нужно будет поручить Бреусу провести эксперимент. Кульбачка его больше не интересовала.
— Хорошо. Можете идти. Когда понадобитесь — вызовем.
Он поднялся, подошел к открытому окну и невольно потянулся. Высокого роста, он чуть не касался головой потолка. Обернувшись, увидел, что Кульбачка все еще стоит посреди комнаты.
— Тетрадь, товарищ подполковник? — жалобно произнесла она. — Как же я без нее долги соберу?.. Деньги не мои — государственные. Люди потребсоюзу задолжали, — выложила она свой последний козырь.
Коваль еле сдержался, чтобы не улыбнуться.
— Боюсь, что это вы задолжали людям. Разберемся.
Кульбачка, недовольная, направилась к двери.
VI
На правом берегу Роси громоздились скалы, виднелись поросшие лесом холмы. За ними открывалась широкая волнистая долина с пожелтевшей стерней. Кое-где уже начали поднимать зябь, и к горизонту тянулись черные широкие полосы вспаханной земли. Бежавшая в сторону Вербивки серая лента щебенистой дороги через десяток километров снова метнулась к Роси.
Мотор гудел ровно, мощный газик не то чтобы резво, но как-то весело взбегал на взгорки и скатывался вниз, и дорога немного укачивала.
«Так гибнут семьи… Так гибнут семьи…» — эта странная мысль, словно въедливая муха, не давала покоя Ковалю. Он должен был вспомнить, где слышал эту фразу. И вспомнил, что читал у Геродота. В его «Истории». Впрочем, там сказано о государствах. «Так гибнут государства». А семья? Ячейка государства. Его самая маленькая клеточка. Как в живом организме…