— Тернер, неужели на старости лет у тебя появилось чувство юмора?
— Вряд ли, — ответил Тернер, но его ошеломил вопрос Ника. Неужели у него раньше не было чувства юмора?
— Меня сюда послала Эбби, — неловко сказал Ник.
— Зачем?
— Она заявила, что не будет нас кормить, пока мы все не выясним. А Мария поддержала ее.
— Женщины, — фыркнул Тернер и взглянул на брата. Да, он сильно повзрослел. Ник не только стал шире в плечах и крепче, но теперь у него был совсем другой взгляд. — Прости меня, Ник. Я наделал много ошибок, и мне очень жаль.
— Знаешь, что мне сказала Мария? Она сказала, что мне повезло, что у меня такой брат, как ты.
— Ох уж эти женщины.
— Я терпеть не могу, когда они правы, — спокойно сказал Ник. — Тернер, ей вовсе не стоило объяснять мне, что ты слишком много брал на себя тогда, когда сам еще был слишком юн для таких ответственных решений. Но ты это делал из любви к нам. Я возвращаюсь обратно. Мы с Марией поженились. Она и Ники поедут со мной.
У Тернера так и вертелись на языке слова, что это не та жизнь, которая необходима его жене и сыну. Но он взял себя в руки и прикусил язык. Откуда он может знать, какая жизнь им нужна и чего вообще хотят жена и ребенок?
Он собирался сказать, что будет скучать по ним. Конечно, ему хотелось, чтобы они были ближе, чтобы он мог видеть, как растет его племянник.
Вот что натворила эта любовь.
— Поздравляю тебя, — только и сумел выговорить он.
— Мы уже не будем чужими друг другу, — сказал ему Ник. — Я хочу, чтобы ты приезжал к нам в гости. А мы приедем навестить тебя. А Мария вообще собирается вернуться сразу, как только родится ребенок Эбби. Тернер…
— Да?
— Я правда скучал по тебе.
— Я тоже. — Тернеру нелегко дались эти слова. — Ах, Господи, мне пора ехать. Сегодня утром в Левистауне состоится лошадиная ярмарка.
— А когда ты вернешься?
В голосе брата прозвучало разочарование, и Тернер чуть было не изменил свое решение. Но это произошло только на мгновение. Мужчина не может позволить себе принимать решения, руководствуясь велением сердца. Но тогда что заставляло его ехать на лошадиную ярмарку в Левистауне, когда два месяца назад он решил не ездить туда?
Но Эбби не думала, что это хорошая идея, когда поблизости дети.
Тернер постарался незаметно проскользнуть в дом. Он не хотел, чтобы Эбби допрашивала его.
Но в кухне оказался только Барри, который со счастливым видом жевал кусок датского пирожного с малиной.
— Ну, как спалось? — спросил Тернер, стараясь скрыть свои коварные намерения.
— Спалось? Никогда еще я не спал так хорошо. У тебя отличная софа.
Тернер пытался отыскать в его словах хотя бы намек на сарказм, ведь этот человек был актером.
— Тебе понравилась эта кровать? — недоверчиво переспросил Тернер.
— Я чудесно выспался, — подтвердил Барри, откусывая большой кусок пирожного. — Хочешь попробовать? Я сам их приготовил.
Тернер не съел бы ни кусочка, даже если бы умирал от голода, хотя ему ужасно хотелось есть. Да, Шейла заслуживала человека, который умел делать пирожные. Это уж точно.
Дело вовсе не в софе, он не мог заснуть из-за мыслей, роем проносившихся в его голове.
— Здесь так тихо, — сказал Барри.