Обратная сторона Европы (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Они сами меня попросили.

– Ну, разумеется... А сделать похожий футляр попросил у...

– У одного русского. Старый знакомый, мастер на все руки...

– Сгонял в Россию? – поднял брови Филх. На его лицо вновь набежала тень обиды. – А у меня не мог попросить? Да, конечно, я не мастер на все руки! У меня и руки-то нет!

– Понимаешь, не хотелось тебя впутывать в это тёмное дело. К тому же ты все эти дни выглядел таким недовольным. Я попрошу тебя изготовить кое-что другое...

– Может, еще раз сгоняешь в Россию?! – Филх и в самом деле был задет за живое.

– Нет. Никто на всём земном шаре и за его пределами не сможет изготовить это в домашних условиях. Никто, кроме тебя.

...

Здоровье Сэма постоянно ухудшалось, поэтому эксперимент со временем следовало подготовить и провести в ближайшее время. Филху было известно, при каких обстоятельствах компаньон потерял ногу, поэтому, соглашаясь на его участие в эксперименте, понимал: декорации придётся сменить, потому что «боевые учения» пройдут на Марсе.

Хотя первоначально рассматривались и другие варианты. Например, Сэм мог предупредить своего двойника задолго до трагических событий. Но бывший астронавт никак не мог вспомнить, где и в какое время он находился на Земле в те далёкие времена. Тогда он был молод и «вполне» непредсказуем.

Кроме того, Филх, продолжая вырисовывать детали своей картины мира, сказал, что судьба индивидуума с наибольшей долей вероятности прослеживается именно по ключевым моментам жизни. Он назвал такие моменты контрольными точками или узлами. На практике это означало, что двойник Сэма мог ходить по другим дорогам, встречаться с другими людьми, жить в другой квартире. Если же индивидуум избежал прохождения через контрольную точку, значит, ему удалось изменить судьбу, развязать свой узел. А это, в свою очередь, могло оказать влияние на судьбы близких ему людей. И так далее, по цепочке.

Друзья отправились на Марс и обосновались в дорогом, комфортабельном отеле «Аскреус». Филх был известен, хоть и по большей части скандально, поэтому он смог решить все вопросы с перевозкой необходимого оборудования. Для доступа к источнику энергии ему пришлось задействовать свои связи в научном мире, которых было немало, несмотря на вздорный характер учёного.

Филх заметил, что путешествие во времени не только чрезвычайно энергоёмко, но и отнимает много сил у посланника. Поэтому он настаивал на том, чтобы отправить в прошлое голограмму: рисковать без нужды здоровьем друга доктор не собирался.

Временные петли не были очень редким явлением, как успел убедиться Филх, но закономерности в их появлении ему не удавалось выявить. Поэтому оставалось терпеливо ждать, наблюдая за показаниями прибора.

– Годится далеко не каждая временная петля, – объяснял доктор. – Я ввёл такое понятие, как угол пересечения временных слоёв. Для его измерения используется градусная шкала от 0 до 180 градусов. Все пересечения больше 90 градусов для нас не годятся, как бы близко не находились при этом временные слои. Но это не всё. Важен размер петли. Большие петли, которые могли бы воскресить для нас предания давно минувших лет, встречаются сравнительно редко, но не они интересуют нас сейчас. Нас вполне устроила бы петелька меньшего размера, чтобы застать твоё альтер-эго непосредственно перед тем, как оно собирается сделать свой роковой шаг.

3. Новый Тарсис

Перед отлётом на красную планету Филх изготовил портативный «прибор времени», умещающийся в чемоданчике, и друзья таскали его с собой всюду, куда бы ни пошли.

Наконец-то Сэм увидел своими глазами легендарный город небоскрёбов Новый Тарсис! В бытность свою астронавтом, он застал строительство первого марсианского исполина, положившего начало целому городу. Тогда все называли его куполом по старинке, хотя было ясно, что этот красавец не чета «пузырям жизни», покрывающим марсианскую пустыню на участке более двухсот квадратных километров.

Город представлял собой апофеоз инженерной мысли. Своим названием он был обязан месту расположения. Как известно, между северным и южным полушариями Марса простирается обширная равнина Тарсис с необычной морфологией ландшафта. Своеобразность её заключается в том, что это самый гористый район на планете, на краю которого возвышается древний Олимпус – высочайшая вершина мира.

Новый Тарсис удивлял своим кажущимся малолюдьем. На его улицах лишь изредка можно было увидеть проезжающие автомобили, а тем паче людей, прогуливающихся пешком. Некоторые здания напоминали своей зеркальной отточенностью лезвия ножей, острия которых дерзновенно устремлялись в кроваво-красное небо. Другие были призваны освежать в памяти известные земные шедевры архитектурного искусства – в основном их миниатюрными копиями. Сэм глядя на всю эту роскошь, только пожимал плечами: ведь есть же Лас-Вегас, чего же боле?

Чуть позже, к своему удовлетворению, он узнал, что в основном это были реалистичные трёхмерные голограммы.

В центре Нового Тарсиса располагалось, как и следовало ожидать, его сердце или, лучше сказать, душа. А ещё точнее – отдушина: огромный прозрачный купол в форме конуса, под которым росли деревья, благоухали цветы, будто прислушиваясь к журчанию ручьёв, а птицы деловито перепархивали с ветки на ветку. Был устроен даже небольшой живописный пруд с камышами, лилиями и прочими дикими утками. Воистину, это был островок земного рая на красной планете! В связи с этим Сэму пришла в голову мысль, что как бы далеко не забрасывал человек сам себя, будучи не в состоянии обуздать свой духовный порыв, везде и всюду он стремится обрести то, что оставил – землю и себя на этой земле.

Вся цитадель представляла собой лишь вершину айсберга, большей своей частью скрытого от глаз. Под городом была обустроена сеть туннелей, которая и впитала в себя почти весь человеческий муравейник.

Сэм и доктор исходили вдоль и поперёк пространство первого марсианского купола, откуда брала начало та злополучная экспедиция в марсианскую пещеру более тридцати лет тому назад. Большая удача, что его до сих пор не демонтировали, подумал Сэм. Всё вокруг вызывало ностальгию.

Лабораторию расположили прямо в номере отеля. Как уже было сказано выше, Филх склонялся к тому, чтобы послать в прошлое голограмму. А это требовало репетиции. К Сэму прикреплялись многочисленные датчики, на голову одевался «глухой» и «слепой» шлем. Филх включал усовершенствованный им лично аппарат по проектированию трёхмерных голограмм. Когда Сэм начинал видеть комнату, он вставал с кресла и шёл, куда только ему заблагорассудится. На самом деле он оставался на месте, а все телодвижения совершала его электромагнитная копия. Голограмма некогда прославленного астронавта, а ныне убогого калеки Сэма Ричардса выходила из номера, спускалась на лифте в холл, ехала в метро до первого марсианского купола... Эти упражнения отнимали много сил у старика, требуя недюжинной концентрации внимания, но были необходимы, так как вырабатывали определённый навык. Например, он не мог сам открыть дверь, повернув за ручку. Приходилось приспосабливаться, прилаживаться, следовать за другими людьми, причём делать это как можно более натурально и так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Филх говорил:

– Хорошую голограмму не отличить от объекта, даже прикоснувшись к ней. Вопрос в том, хватит ли у нас энергии, чтобы транслировать качественную голограмму через временной туннель в течение всего необходимого времени, потому что в противном случае свойства изображения сильно пострадают. Поэтому не стоит заострять внимание на таком несущественном свойстве голограммы, как осязаемость.

Сэму не слишком нравилась идея с голограммой, но доктор был непреклонен:

– Мало того, что переход отнимет много сил, но и с возвращением возникнут неопределённости. Я не могу гарантировать твоего возвращения на все сто процентов. Всё зависит от его величества случая. Да-с! А если мы пошлём голограмму, то для возвращения назад тебе будет достаточно снять шлем.

Могла ли голограмма говорить или издавать звуки? Легко – и то, и другое. Коль скоро техническая мысль достигла невероятных высот, и люди научились управлять электромагнитными волнами до такой степени искусно, что с помощью оных имитировали человека движущегося, то что им стоило смоделировать звуковые сигналы посредством всё тех же колебаний? Другое дело, что при нехватке энергии вслед за осязаемостью в жертву приносилась способность говорить.