— Мы смогли создать новый атом.
— И чем это нам грозит?
— Пока не знаю, но это атом в ядро которого входит антипротон. И его диаметр 20 пико метров. Может оказаться, что у него будет сверх высокая температура плавления, или прочность. Или… Но есть и другие перспективы.
— Какие?
— Делать материалы целиком из ядерного ядра.
— И какими свойствами будет обладать этот материал?
— Возможно, у него не будет температуры плавления, так как за связь в нём не будут отвечать электроны.
— Новые более мощные и компактные аннигиляционные реакторы, — угадал Эф.
— Да, удельную мощность можно будет поднять в сотни раз, а это больше энергии во время боя, и большее ускорение движения корабля.
— И сколько вы создали этого нового вещества?
— Один атом.
— Ты шутишь?
— Нет, с двадцатой попытки, или как-то так, один новый атом. Потом было уже поздно и мы разошлись по домам. Послезавтра мне смонтируют новый оптический микроскоп способный производить много атомов одновременно, и мы получим тысячи и десятки тысяч новых атомов.
— Сколько материала нужно на создание сердца аннигиляционного реактора? тонны две? Для небольшого эсминца.
— В перспективе, в перспективе…
— Ладно, занимайся ядерной физикой, это хотя бы безопасно.
— Сергей, а мы не пойдём сегодня танцевать? — попробовала сменить тему разговора Ира.
— Нет, потому что ты толстая.
— Я не толстая, — возмутилась она.
— Я спать.
На следующее утро я сразу как встал, занялся проектированием "матричного оптического пинцета", так я его назвал. Этот оптический пинцет должен был обладать разрешением в четыре раза выше, чем тот на котором мы ставили вчера опыты, но добиться такого разрешения было не просто. Кроме того, в нём должна была быть не одна рабочая камера, а сразу сто, и работать они должны были автоматически, чтобы даже кнопки нажимать не приходилось. Главный инженер, по сверх точному машиностроению пообещал мне, что требуемую мне конструкцию соберут завтра к 15–00. Почему так долго? Просто устройство было крайне не простым, и собирать его нужно было под руководством сразу нескольких человек.
Где-то часам к десяти я прибыл в лабораторию, учёные уже работали без меня.
— Всем привет, как идут дела?
— Здравствуйте, а мы получили ещё одиннадцать атомов из шести протонов и одного антипротона.
— Хорошо, теперь можно замерить температуру плавления.
— Очень не надёжно, но мы как раз собирались.
Мы соединили все двенадцать имеющихся у нас атомов, получился фрагмент кристаллической решётки.
— Нагревай его, не торопясь.
— Есть.
Мы прошли пять тысяч кельвин, потом десять, так дошли до миллиона двухсот тысяч, после чего электронная связь в атоме разрушилась, и атомы прыгнули в разные стороны.