Дверь в библиотеку оставалась закрытой, оттуда не доносилось никаких голосов. Дом словно закрылся от меня — от меня-чужачки. Такая тишина казалось зловещей и скрытной, под стать жильцам самого дома.
Я зашла в главную гостиную и села на бархатный диван, его пружины прогнулись под моим весом. Викторианская мебель не слишком удобна.
В таком положении Джоэл меня и нашел, и сел рядом на диван. Он всегда разговаривал со мной прямо и здраво, не старался уклониться или что-то скрыть, в отличие от других. Однако сейчас он казался обеспокоенным.
— Я хочу узнать, что произошло. Коринтея говорит с большим трудом. Она не хочет ехать в больницу, несмотря на необходимость. Она пришла в сильное возбуждение, когда я ей это предложил. Крамптон бормочет что-то невразумительное, а Диллоу меня избегает. Что вы можете мне рассказать?
— Не слишком много. Я не знаю, что с ней произошло. Миссис Ариес говорила, что Фарли ее расстроил. Скоро должна придти ваша мать, она какое-то время провела с миссис Ариес перед тем, как ей стало плохо.
— Куда вы с ней ездили? Помимо садов?
Я рассказала, что мы были в его квартире и описала ритуал Литы со всеми его свечами и кристаллами. Я сказала, что мы установили личность Элис по имени ее детской питомицы. И жесту языка глухих, который она сделала, сама того не понимая.
— Для меня это стало окончательным доказательством, — закончила я. — Теперь я точно знаю, что она моя Дебби.
Джоэл коснулся моей руки.
— Я рад. Именно это вам и было нужно. Но я сомневаюсь, что такое доказательство примут в суде. Вы уверены, что никогда не упоминали это имя при Элис — случайно, просто ни о чем не думая? А может, вы ей сами показали тот жест, а она его просто запомнила?
Кирк говорил о том же.
— Я в это не верю, — сказала я. — Я была очень осторожна и не могла случайно назвать имя черепахи или показать жест.
— Боюсь, адвокаты не поверят в чары моей матери, а Коринтея, похоже, убеждена, что Элис ее правнучка. Хотя она до сих пор колеблется, поскольку не доверяет Корвинам.
— Тогда зачем она приглашала меня? Когда я только приехала, мне казалось, что у нее нет предубеждения.
— Она очень ответственная, чем всегда бравирует, и схожесть Элис с вашей дочерью произвела на нее впечатление.
— Но что заставило ее изменить отношение? Страница из дневника, предположительно принадлежавшего Эдварду? Вы о нем знаете?
— Она показала мне ее. Она верит, что у Пиони родился ребенок, и этот ребенок — Элис. Она хочет верить. Как вы знаете, моя мать считает иначе. Как отреагировала Элис на сегодняшние события?
— Они смутили ее… озадачили. Она пытается разобраться, зная не так много. Она умная девочка и понимает, что что-то не так. Я не посмела говорить ей больше.
Взгляд Джоэла был полон участия, он обнял меня за плечи, немного отбросив свою сдержанность.
— Дженни, ты пережила здесь нелегкое время. Но мы со всем разберемся, так или иначе.
От его сочувствия я чуть не раскисла. На мгновение я расслабилась под его рукой, обрела в ней опору. Мне было спокойно, ведь его прикосновения не вызывали во мне буйных фантазий, с которыми я не знала, что делать. Но я должна была сама сделать то, что должно — не проявляя слабости, не опираясь ни на кого. Я неловко выпрямилась.
Он небрежно убрал руку.
— Ты правильно сделала, что ничего не сказала Элис. Надо дать ей немного времени, хоть это и трудно, я знаю.
Как раз на время и я не могла рассчитывать.
В комнату вошла Лита, она явно искала меня. Ее глаза горели гневом. Интересно, о чем они с Кирком говорили у машины? Его ничего не стоило сделать нашим противником — и что тогда делать?
— У Коринтеи был еще один удар, да? — спросила она у сына. — Это очень серьезно?
— Пока не знаю. Говорить она может с трудом, но ее разум ясен, и она знает, чего хочет — чтобы ее не отвозили в больницу. Я сделал все, что мог. С ней сейчас Крамптон.
Лита повернулась ко мне.
— Вы видели Корвинов?
— Пока еще нет. Диллоу сказал, что они вышли прогуляться.