— Например, печь?
Она удивленно нахмурилась.
— Кокосовые палочки. Очень вкусные.
Она приподняла бровь.
— Я принесла их Скотту.
— Он не видел, что я попробовал одну, потом предложил мне вторую, а третью я стянул, когда он пошел спать.
— Не очень-то красиво.
— Я был голоден, — отозвался он. — Ну ладно. Ты любишь печь. А что еще?
— Друзей. Аэробику. — Она перевела взгляд на приближающуюся официантку. — Омлеты с сыром.
Коррей почувствовал себя загнанным в угол. Если он надеялся, что взъерошенная, расслабленная после аэробики Коринна смягчится и приоткроется ему, то оптимизм его явно подвел. Ее бдительность даже не покачнулась — настоящая стена хладнокровия трех футов толщиной.
Принимаясь за еду, он молча обдумывал варианты. Обаяние он уже испробовал — она к нему глуха. Хулиганский напор обеспечил ему час-другой ее времени, но стену пробить не смог. По неизвестным причинам она предпочитает придерживаться самого худшего мнения о нем. Значит, просто нужно изменить это мнение, прежде чем можно будет продвигаться вперед.
Коррей отложил вилку.
— Неплохо. — С омлетом он покончил. Сок и тосты тоже исчезли. Осталась только плюшка. Коринна оказалась права: горячая сдоба поражала размерами. Он разрезал ее и взял один кусок, но, не попробовав, продолжил: — Не часто приходится вот так основательно завтракать. Подобное утро для меня редкость — я всегда куда-нибудь мчусь.
Она ела не так быстро, как он, и сейчас все еще наслаждалась омлетом, но он заметил, что она его слушает.
— Я живу в Южной Каролине. В Хилтон-Хэд. Была там когда-нибудь?
Она покачала головой.
— Замечательное место. Уединенное, великолепно спланированное. А природа такой красоты, что трудно глазам своим поверить. Бескрайние поля, пальмы, виргинские дубы с покрытыми мхом ветвями. — Он действительно обожал эти места и надеялся, что сможет передать ей эту любовь. — У меня дом на одной из плантаций… Хотя плантации далеки от того, что мы привыкли себе представлять под этим словом, — старинные особняки, хлопкоочистительные машины и помещики-джентри. Нет, сейчас это целые общины, построенные за последние двадцать лет. Мой дом расположен на Си-Пайнс, на самой оконечности острова, и я просто влюблен в дорогу, которая к нему ведет. Когда проезжаешь мимо зарослей низкого кустарника, мимо вековых дубов во мху, кажется, что едешь по тоннелю — пышному, живому, — который постоянно меняется вместе с погодой и временем дня. Я сам больше всего люблю закатные часы, — добавил он с блуждающей на губах улыбкой, будто вглядываясь в даль. — Когда солнце опускается достаточно низко, его лучи пронизывают тоннель, покрывая все золотом.
— А заодно и ослепляя, — вставила Коринна. — Против солнца очень трудно ехать.
— Но если солнце сзади, то кажется, что его лучи тебя подталкивают. Ты сидишь в машине и представляешь, что попал на другую планету, в будущее. Энергия солнца ведет тебя, деревья показывают тебе путь, а на горизонте — только небеса.
Нарисованная им картина была настолько яркой, что Коринна как будто увидела ее собственными глазами.
— Какое, должно быть, разочарование, когда выезжаешь из тоннеля.
— Ммм. — Коррей откусил порядочный кусок плюшки, и ему пришлось прожевать, прежде чем ответить. — Зато мой дом служит утешением. Он дышит покоем, в нем прохладно и тихо. Он стоит в самом конце частной дороги, так что мне не мешают ни чужие люди, ни их машины. Выхожу на веранду, закрываю глаза, прислушиваюсь к шороху листьев — и представляю, что я в раю.
— А что, тебя не устраивает тот мир, в котором мы живем? — чуть заметно поддела она. Не то чтобы ей хотелось узнать его чувства, нет, просто возникло желание защитить свой собственный дом.
— Да нет, почему не устраивает. Я люблю этот мир. Но иногда здорово воображать себе иные миры. — Он легонько хмыкнул. — Наверное, начитался фантастики.
Коринна никогда не читала фантастику. Документальный жанр ей больше импонировал. Она восхищалась историей, ее неизменно приводило в изумление, что цивилизации снова и снова повторяют одни и те же ошибки. И она твердо решила не допускать подобного в собственной жизни.
— Так или иначе, — со вздохом добавил Коррей, — жизнь моя несется на всех парах, так что выкроенные часы покоя для меня настоящий праздник.
— Если ты во главе бизнеса и оставляешь основную работу своим управляющим, то почему у тебя такой бешеный ритм жизни?
— Большую часть работы я оставляю своим управляющим. У меня остается еще масса других дел.
— Ну, купил ты отель, открыл его — что ж еще делать? — произнесла она таким тоном, что вопрос можно было бы принять за риторический. Не хотелось, чтобы Коррей решил, что она им заинтересовалась, и, тем не менее, она была рада, что он ответил:
— Да уйму вопросов приходится решать, устанавливать правила, изменять их по ходу дела — скажем, безопасность в отелях или вопросы условностей или же, скажем, бесплатных услуг. Приходится принимать решения по их обновлению или расширению, да и общая атмосфера зависит от меня. Прислуга улавливает настроение своих непосредственных начальников, те прислушиваются к управляющим, а уж управляющие следят за мной. Значит, на мне и лежит ответственность за то, чтобы каждый клиент был обслужен по высшему разряду, а иначе все пойдет наперекосяк.