Сумерки вечерние уж сгущались, темным тенями ползли по комнате, а я все свечу не зажигала. Не хотелось. Грустно и тяжело мне вдруг сделалось. Сижу в чужом доме, уставшая, забытая всеми. Вокруг ни одного лица родного, город чужой.
Что же будет после? Что со мною станется? Ох, помоги Ларьян-батюшка, не оставь меня без твоего взора.
Я вздрогнула и резко обернулась.
В дверь постучали, а после она открылась.
- Вёльма, ты чего это впотьмах сидишь? - узнала я голос Ладимира.
- Света не хочется.
Он тихо усмехнулся.
- Идем с нами что ль посидишь?
- А вы когда вернулись?
- Да вот только и вернулись. Пойдем, дружка своего, Осьмушу, успокоишь. А то дрожит как лист осиновый.
Осьмуша... Ох, дурная же ты девка, Вёльма! На свою долю жаловаться стала и про других начисто забыла. Кому-то ведь похлеще тебя перепало!
- Идем, конечно, - вскочила и мигом у дверей оказалась. - Ох, ты ж...
- Тише ты, - удержал за руку Ладимир. - Зашиблась?
Я потерла ударенную щиколотку. И надо же было на стул в спешке да потемках налететь.
- Глупость, - ответила.
- Ой ли? - колдун улыбался. - Опасно тебя в темноте оставлять одну. Убьешься ненароком.
- Удержал на ногах и на том спасибо.
Ладимир не отпускал моей руки.
- Не боишься больше упасть?
- Я и раньше не шибко боялась.
Выпрямилась, шаг к нему сделала и замерла.
Тихо так. Лишь шаги да приглушенные голоса внизу - Велимир с Хельгой говорят. Темнота уж полностью все скрыла, одни лишь смутные очертания видны.
Ладимир ладонь мою отпустил, а потом обнял за плечи легонько. Сердце вдруг глухо забилось и будто упало куда-то. Совсем не так, как тогда, как Арьяр целовал. Не было ни дрожи, ни мурашек. А вот мир вокруг словно исчез. Будто ждала чего-то давно, искала, а оно и нашлось. И не нужно больше ничего, кроме этого.
Склонился он ко мне так, что сияние глаз в темноте разглядела, а прядь волос, что на лоб упала, чуть кожу защекотала. Только теперь я уж бежать и не думала.
- Ну что, идем что ли? - спросил тихо.
Я вмиг опомнилась и Ладимира оттолкнула.
- Идем! - отбросила косу за плечо. - А то сам стоишь и меня не пускаешь.
Он не ответил, но сдается мне, едва сдержался от усмешки своей поганой.
Ох ты ж...Слов было столько, что и подобрать не могла. Как я только не честила Ладимира треклятого.
Честить-то честила, а сама вновь и вновь думала, как обнял и как близко был. И думать-то теперь до самого утра, а после и до следующего буду.