- Загорится, - уверенно ответил Зоран. - Вёльма, помоги.
Вызывать огонь - не велика задача, как я узнала недавно. Это ведь раньше, глядя, как Ладимир то же делает, рот от восторга открывала, а теперь сама едва пальцем шевельну, и взовьется колдовское пламя.
Тела упырей, темных дел гарнарских шаманов, вспыхнули. Я долго глядела, как горят они. И снова себе не верила - будто не я и не со мной все.
- Вёльма, идем, Всеслав ждет, - тронул за плечо Осьмуша.
- Идем, - ответила, отчего-то не желая уходить.
Дождь и ветер будто отступили. Хоть и была я до нитки мокрой, хоть и в кровь губы обветрились, грязь по лицу размазана, а волосы на лоб беспорядочно налипли. Не чувствовала ничего.
Только и казалось, будто вместо крови по венам моим сила льется. Горячая, живая, страшная.
- Вёльма! - и Зоран позвал.
- Иду, - сказала и, отвернувшись, от колдовского огня, пошла прочь. - А можно ли дождь прекратить? - вдруг подумалось мне.
- Можно. Только Всеслав не станет. Он всегда твердит, что грех в дела богов и природы лезть.
- А ты бы смог?
- И ты бы смогла, Вёльма. Если руку ее примешь, еще не то сможешь.
Вмиг предо мной явился образ.
Стою я на коленях у идола ее, ладонь узкую своей сжимаю. И глаза мои черны будто те одежды, что с ног до головы укутывают. После уж не надену платьев, расшитых узорами обережными, не стану посоха цветного брать. Буду такой как у Зоран и Осьмуши, и не то что над зверьем, над людьми власть получу.
Только вот к чему она мне?
Того, над кем княжной быть хотела, и чарами не вернешь. А, если и вернешь, так какая ж то любовь выйдет?
Темная сила велика. Не далече как с миг назад с ее творениями боролась.
- Ушедшая, - снова шептала.
Будто она сомнения мои разрешит.
- Ушедшая, мать моя...
Только сама решить должна. Тьма и свет. И я меж ними стою.
Не ошибся Зоран, когда сказал, где один там и второй.
Да и не второй, а третий, четвертый... семеро их всего было.
Гарнарские шаманы, чтоб их собственные упыри разорвали, не славу постарались. Расщедрились на подарочки.
Не знала я, как они тварей этих плодят, да и знать не хочу. Страшно и подумать, что те живыми людьми недавно были. Глянешь на них - вон девка не старше меня, мужики молодые, старик и мальчик, ребенок совсем. Издали и вовсе за людей примешь.
Не будь я чародейкой, запросто приняла бы. Попалась бы на удочку колдовскую и сгинула. А ведь если приглядеться иным взором, не человечьим, так сразу нить видна - землисто-коричневая - за ту шаманы и дергают. Не живые они уже. В землю бы положить и пусть спят спокойно, как и положено мертвым. Но темные заклятия заставляют снова и снова подниматься и идти на поиск живых, на поиск пищи.
Одежда на них была изорванной, грязной. Глаза горели маленькими красными угольками на черном. Кожа, белая будто снег, с серыми пятнами, какие у покойников видны. А когти - такие у живого и не встретишь. И клыки, клыки из-под верхней губы торчат.
Как я увидела их вначале, когда из-за стены дождя темными фигурами выступали, так и ушла душа в пятки. Хотелось бежать куда глаза глядят.
- Стой спокойно, - велел Зоран, заметив, что вздрогнула я.
Осьмуша чуть пригнулся, ссутулился, по телу его будто судорога прошлась. Обернулся на меня - в глазах волчья зелень ядовитая. Еще миг - и уже не человек он.