Поднялась я после, уж когда не знаю. Только Хельга, вошедшая в поздний час, помогла мне встать, поглядела в растерянные глаза и проговорила:
- Так норны велели, не нам судить их слово.
Часы ночные, те, что не заметишь порой, во сне пребывая, тянулись вечностью. Казалось конца и краю не будет той темной пелене, что не землю легла.
Подойдя к окну, я вглядывалась в небо, усеянное яркими звездами - вестницами холода. Попадись мне сейчас птаха, повыщипала бы все перья ей. Чтоб не летала над миром, чтоб не насылала ночь темную, чтоб не было ее, дочери ушедшей, чтоб...
Даже заплакать я не могла.
Выдворили меня, выгнали. Как бродягу подзаборного, как псину безродную, как игрушку сломанную.
За что? Не знаю, не ведаю...
Слез нет, горя нет. Только будто камень на моих плечах и тяжесть его вот-вот раздавит, а я держусь отчего-то, не падаю, жива до сих пор.
За что со мной Ладимир так?
Вспомнила я, как он вышел и как обернулся, какие слова сказал.
Вздохнула. Поднялась с места и быстро пожитки свои в прежний заплечный мешок собрала. Как пришла нищей, так и уйду.
Медальон скельдианский на шею надела, крепко сжала в ладони и помощи попросила. У богов. А вот у каких - своих или северных - есть ли разница? Имена у них только и разные.
Чуть светать стало, вышла тихо из дома, сошла с высокого крыльца, обернулась - темнота и тишина окутали жилище Велимира.
Всхлипнула горько. Дыхание мое паром на морозном воздухе стало. Слезу одинокую утерла рукавом и прочь пошла.
Куда? Не все ли равно?
***
Шла я по улицам и будто кто следом. Оглянусь вот и увижу ее - глаза нечеловечьи, одежды черные, лицо скрытое и кожу белее кости.
Не зря Зоран меня звал - знал все наперед темный жрец. Да только не пойду, все одно не пойду. Не поклонюсь ей.
- Обереги меня, Ларьян-батюшка, спаси и сил дай. Избавь от наваждения, от дочери твоей - отступницы... - все шептала.
Варварин дом я лишь однажды и видела. Жила чародейка на краю верхнего города, у самой границы, за которой начинались бедняцкие лачуги. Скромное жилище для всех закрыто было. Меня саму Варвара и то неохотно пустила.
- Кого в ранний час принесло? - послышался голос хозяйки. Сонный и сердитый.
- Открой, Варварушка. Я это... Вёльма, - дрогнула уж на последнем слове.
Послышался скрип засова.
Варвара, наспех одетая, простоволосая, отчего седины видней стали, а сама женщина старше показалась, с тревогой на меня поглядела.
- Вёльма? Да как же... Что стряслось?
Я улыбнулась, сглотнув поздно набежавшие слезы.
- На постой к себе возьмешь девку беспутную? - отчего-то улыбнулась.
- Входи, - она торопливо завела меня внутрь и закрылась.
Приятное тепло и запахи дома поглотили меня.
Здесь было уютно по-настоящему. Пусть тесно, пусть ни доли роскоши, но все же тепло. Тепло так, как не согреет очаг или печь. Тепло душе.