- Можно?
- Научи, Варвара.
Она неодобрительно на меня посмотрела.
- Рано еще. Да и не я должна... Ты, Вёльма, только скажи им, что не станешь слушать, не станешь отвечать. Только к живым прислушивайся, о духах не думай. Они не умолкнут, а тебе мешать перестанут. Сможешь?
Я часто закивала.
Духи... Знала я сказки о них. Говорили старики, что кругом те. Куда ни глянь, в какое место не приди - везде духи. Видят и слышат их лишь те, кому дар особый положен. Остальные лишь верить могут.
Не замечают люди оборотной стороны. А она у всего есть. У монеты золотой, что гербом княжеским отмечена. У платья расшитого - выверни на изнанку, и узоры уж не те. У луны-девицы, что второй свой лик от земли-матери прячет. У терема узорного - войдешь, а внутри пусто. А у яви нашей - навь.
Звучали все еще в моей голове крики их. Кто-то даже по имени звал. Окружили меня, невидимые, того и гляди за руку кто дернет. Да только не смогут.
- Не слушаю я вас. Отойдите. Не слушаю. Не слышу..., - зашептала я. - Помоги мне, Вела-вещунья. Протяни свою длань, не оставь.
Толчея среди люда сделалась невыносимой. Все так и стремились увидеть, как супостата поганого убьют. Князь ему легкую смерть обещал да народ недоволен остался.
В толпе нескольких сбили с ног. Бабы визжали, ругались на мужиков, мол, те за них не заступаются. Нищий в оборванной рубахе вскочил на телегу и, указывая пальцем в небо, стал выкрикивать что-то о гневе богов и близкой беде. Двое молодцов - стражников поспешили снять того и увести, не доводить народ до греха. В такой час лучше промолчать бы юродивому.
- Всех! Всех вас ушедшая обнимет! - кричала нищий, когда его тащили прочь.
- Ох, батюшки, ох, сгубили все... - причитала молодая баба с короткой, кажется, недавно обрезанной косой.
Вдруг стало тихо. Прозвучали краткие слова приговора.
Я подняла глаза, стараясь не слышать духов.
Гарнарец безумно улыбался. Лицо его будто судорогой исказилось. Только в глазах так и плескался бешеный страх. «Как зверь загнанный», - подумалось мне на миг. Показалось, задержись чуть палач и закричит он, завоет, упадет на колени и станет плакать.
Смерти все боятся. Воины, что мечтают в битве сгинуть. Старцы, что по домам сидят. Князья, купцы, чародеи - все страшатся мига, когда врата в навь им откроются. Не знают ведь, что за ними ждет.
Гарнарский воин опустился на колени, последний раз поднял глаза к небу и что-то прошептал. Своим богам видать помолился. А после легла его голова на плаху, сверкнула сталь острой секиры, высоко занесенной палачом, в луче солнца, вынырнувшего из облаков.
Раздался никому не слышный крик. Не духов, те умолки. Гарнарец, чья душа, сейчас металась, неслышно вскрикнул - лишь мы с Варварой и слышали.
В тот миг, как секира опустила, струей брызнула кровь. Алая и густая. У всех людей такая кровь. Тяжелые капли упали на доски помоста, отчего те побагровели больше обычного.
Над толпой пронесся гул. Часть люда сразу же стала расходиться.
- Пошли, Вёльма, - обняла за плечи Варвара. - Будет тебе на сегодня мучиться.
Я послушно зашагала. Лишь на миг оглянулась.
Голову гарнарца подняли, насадили на копье и оставили на площади. Пусть видит народ, что нет пощады нашим врагам.
- Крепко наш Мстислав задумался, - молвил Всеслав, чуть пригубив варвариного травяного отвара. - Теперь уж не миновать войны. Ихмет последний рассудок потерял, выше богов себя возомнил.
- Разве ж может человек такое удумать?
- Может, Вёльма, еще как, - кивнул заклинатель. - Ихмет ведь наследник Ихрима Стоглавого. Того самого, что дворец в Гарнаре отстроил.
- Больше отца своего хочет? - спросила, пробуя тот же напиток. Варвара говорила, что успокоит он и дрожь унять поможет.
Всеслав, снова кивнул.
- Никак и это знаешь, лиса?