- Ну чего так долго-то? - заглянула Варвара. Потом усмехнулась. - Не налюбуешься никак?
Я только кивнула и перед зеркалом повернулась.
- Не каждый же день мне на себя глядеть давали.
Чародейка только головой покачала.
- Теперь гляди сколько влезет. А темно станет - лучину принесем.
Я перекинула волосы на плечо. Скельдианский посол назвал меня «сольвейг» разве что за их цвет. Свои все лисицей кличут опять же за них. Ну и пусть! Лиса - зверь красивый и соседок не слушает.
В доме Велимира все будто умерло - тихо так стало, не видать никого. Хельга разве что бесшумной тенью пройдет и скроется за какой-нибудь из дверей. Была у нее еще помощница - Здебора - тихая угрюмая девка моих лет. Ту я всего пару раз и видела. Здебора все на кухне управлялась, а после домой шла, вниз, к городским воротам. Двое других слуг - конюх и ночной сторож - вовсе со мной не говорили. Лишь кланялись и здоровались, опустив глаза.
Позже я поняла, что к чародеям всегда с почтением относятся. У меня хоть и не было еще посоха, а все за колдунью принимали. Ладимира побаивались, а уж от Осьмуши и вовсе чуть ли не разбегались. Дитя ушедшей, мол, перевертыш.
Его - то совсем не видно было. Сказывала Хельга, что уж вторую ночь парень в Доме Предсказаний ночует. Хотела я найти его, пошла как-то по темным коридорам, где сама ушедшая заблудится. Да и наткнулась на Лесьяра. Хранитель строго брови свел, путь мне посохом преградил да погрозил пальцем:
- В чужие дела не суйся, не то добра не наживешь, - сказал и исчез.
Я только охнула, видя, как он в темноте растворяется.
Ох, чур меня!
Всеслав до дня испытания появляться не велел. Сказал, мол, готовься, сил набирайся. Я и послушала.
Слонялась по каменному дому, не знала, куда себя деть. Потом оделась в новое платье, косу переплела и решилась пойти по Трайте погулять. Может, увижу чего нового, думы тяжкие прочь уйдут.
Улицы все шумными были да яркими. Залюбовалась я на торговые ряды и не заметила, как до площади с деревянным помостом дошла.
Князь наш белардский скор на суд и расправу. Как найдется лиходей, так враз его старейшины приговорят. Доски помоста вон от крови побурели - видно много головушек буйных слетело под топором палача.
Отвернулась я от него и нос невольно зажала. Будто смрадом повеяло.
Нехорошее тут место, злое. Кажется, прислушайся и вопли предсмертные услышишь. Духи ведь они не все пристанище находят. Иные только и знают, что на место смерти своей возвращаются.
На другом конце площади высился другой помост - яркий, цветной. Там скоморохи переезжие давали представление. Пели, смеялись, играли на гуслях и флейте.
Я подошла ближе.
- Трепещи, враг лютый, смерть твоя пришла! - кричал паренек с фальшивой бородой и в тряпичном доспехе, размахивая деревянным мечом. В коленях у него была зажата палка с конской головой. - Отпусти княжну и я пощажу тебя!
Напротив скомороха стоял еще один - в костюме красного трехглавого змея. Он крепко обнимал за пояс хорошенькую девку в синем платье и с венком на голове.
- Убей его!
- Убей гадину!
- Поделом охальнику!
- Голыми руками его! - кричали зрители, размахивая руками, толкаясь и стараясь лучше увидеть происходящее.
Змей все не отпускал девицу, и богатырь кинулся в бой. Не успел он нанести удар, как гадина трехглавая дохнула огнем. Народ ахнул и невольно припал к земле.
Скоморох пустил огненные столбы еще трижды - люд попритих, увидев колдовское пламя. Две бабы с воплями упали без чувств. Дети малые расплакались. Часть зрителей от греха подальше стала расходиться.
Скоморохи почуяли неладное, и, побоявшись потерять заработок, богатырь быстренько убил гадину трехглавую, чем вызвал всеобщую радость.
Я кинула мелкую монетку в шапку мальчишке, проходящему по толпе, и двинулась дальше. Смотреть больше было не на что.