Теплый мир: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты про Горлицу что ли? — Стрелок почти засмеялся.

Ловкий улыбнулся, в шутку нарисовал в воздухе замысловатую фигуру, будто бы отгоняя от себя дурное и ответил:

— Про Ласку, она такая яркая, красивая, — по деревне уже давно ходили слухи, что у них со Стрелком что-то там не чисто, кумушки судачили, мол, не стоит Отцу с ведьмовским отродьем путаться.

— На вкус на цвет, — он развел руки в стороны, — Быть может, она и хороша, но все же колдунья будущая, но коли люба… В общем то, что ветер по дворам носит — ерунда и выдумки. Это Боровиковы своей дочери цену набивают! Если ты это хотел узнать! — Отец подмигнул другу и пошел к своему дому.

Вечером должны быть танцы. Сейчас все отдыхали и готовились достойно продолжить праздновать Встречу Нового Лета. Ловкий тоже пошел домой, размышляя над только что сказанным и услышанным. "Нужно бы поговорить с Белей, да и с Лаской. Ласка… Колдунья будущая? А про Белю он так не думает что ли?" — думал он. При мыслях о черноглазой девушке со смоляными волосами на его губах появилась нежная, чуть заметная улыбка, которую тут же унес легкий порыв весеннего ветра.

Прозрачные сумерки окутывали дома, высокие костры радостно и возбужденно трещали, окаймляя Большую Поляну. Около самого большого из них собирались деревенские музыканты, настраивая свои незамысловатые инструменты, по большей части духовые, сделанные из ветвей различных деревьев. Были и ударные, напоминающие бочки от вина, затянутые оленьими шкурами, трещотки, бубны, колокольчики. Нужно заметить, колокольчики — самые ценные и дорогие: их же делают из метала, что так редко привозят с Гор или из Городов. Среди музыкантов многие девушки и юноши обладали приятными голосами и неплохо управлялись со своими инструментами. Одному мужчине, по прозвищу Дождь, было даровано по истине сокровище для музыкантов — речь идет о гитаре. Точнее это не совсем гитара, не совсем лютня — это странный струнный инструмент, который, судя по слухам, Дождь выменял у одного бродячего музыканта, когда еще в ранней юности его случайно занесло на Дорогу, которая, как всем известно, проходит так далеко от их Деревни, что и сам Леший не дойдет! Гитара эта издавала удивительные, мелодичные звуки, покоряя души: и юношей, и девушек, и зрелых хозяюшек, и закоренелых охотников. Кроме того, Дождь обладал приятным, правда, чуть хрипловатым, голосом, не очень низким, но и не особо высоким, не очень громким, но достаточно звонким, чтобы пленить ума и сердца слушателей. Вдобавок, он знал немало песен и баллад, сочиненных в бескрайних Степях, туманных Горах, загадочных Городах и одну, принесенную невесть каким ветром с берегов недостижимого призрачного Моря. Поговаривали, что эти баллады и сказания он тоже выменял у того музыканта, а быть может, все было совсем не так. Кто знает? Дождь мало кому раскрывал свои секреты. Из музыкантов он был самым старшим, хотя его моложавое лицо заставляло всех забыть, что с тех пор, как он родился, минуло уже почти тридцать Лет. При всем при том для своего возраста он считался человеком весьма мудрым, сам сочинил не мало песен, ходил по соседним Деревням и оттуда приносил старинные предания. Его чтили, уважали и очень любили.

Жители деревни небольшими группами дрейфовали от костра к костру, распространяя последние слухи, смеясь, поздравляя друг друга с праздником, ожидая вечерних танцев. Конечно, это была в основном молодежь — люди зрелого возраста предпочитали разойтись тесными кружками по домам или же сидеть на специально принесенных лавочках, за линией костров и смотреть, как молодые веселятся.

Ласка и Беля стояли немного в стороне от других девушек и смотрели на приготовления музыкантов. За последние годы обе стали мягче, терпимее, они же росли, в сущности, вместе, обучались вместе, работали вместе, но все же некоторые следы былой вражды проскальзывали и сейчас — слишком уж они разные, слишком уж у них разное происхождение, разные взгляды на мир и на Лес. Но сейчас глаза обеих отражали Весенние костры, огонек плясал радостно и немного нервно, в воздухе повисло ожидание.

Вскоре все смолкли, тишину нарушал лишь шорох веток, сгоравших в кострах, даривших тепло, да шелест молодых листьев на ветру. Эту живую тишину разорвал радостный аккорд Дождя, буквально сорвавшийся с его струн и унесшийся в фиолетовое небо, на котором уже показались первые вечерние звезды. Это была традиционная песня "Проводов Зимы", она всегда открывала Вечерние танцы в честь Нового Лета, так же, как и песня "Встречи Лета", эти танцы закрывала. А между ними череда баллад и просто веселых песенок не прерывалась ни на секунду. Первые несколько мгновений все стояли, не смея пошевелиться, а потом началось веселье, начался праздник: праздник жизни, праздник музыки, праздник танца, праздник весны, праздник только собиравшегося народиться на рассвете Лета.

Вскоре стемнело окончательно. Разгоряченные девушки и парни то и дело отходили в сторону, чтобы перевести дух, отдышаться, сделать несколько глотков хлебного напитка, который стоял в пузатых бочонках и вновь броситься в этот огненный водоворот, где безумно плясали отблески костра, смешиваясь с шумом голосов и смеха и уносясь в весеннее небо золотистыми искрами.

Ловкий сквозь толпу с трудом пробился к Белянке и Ласке, и, приобняв обеих девушек за талии, отвел их в сторону:

— Ну, как? Веселитесь?

Они молча улыбались, глаза горели. Ласка ищущим взглядом окинула оставшихся на поляне. Этот взгляд не ускользнул от Ловкого, но он предпочел не придавать ему особого значения.

— Ласка, разрешишь мне тебя пригласить на танец под балладу "О тех, что даже на Запад ушли вместе"? — он выжидающе смотрел на нее.

Надо заметить, эта баллада была самая нежная, лиричная и романтичная из всех, что знал Дождь, да и кто бы то ни было во всем огромном Лесу, баллада о той вечной любви, свет которой виден даже Там, которая позволяет двум любящим душам наконец-то воссоединиться, там, на неведомой земле, на неведомом небе, в одном из тех бесчисленных миров, что проходят души в своем долгом путешествии, исполнить то, чего они не могут добиться здесь, в Теплом мире: стать вновь едиными и цельными и никогда уже не разделяться. Приглашение на танец под эту балладу было почти равносильно признанию в любви. Впрочем, отказ в таком предложении, был подобен пощечине и оскорблению. Если девушка не испытывала никаких чувств к пригласившему ее молодому человеку, она должна была, оттанцевав танец, низко поклониться, поблагодарить и пожелать удачного Лета. В противном же случае она могла действовать так, как ей заблагорассудится — жители Теплого мира вообще и Леса в частности уважали чувства, не стыдились их, а порой доверяли голосу сердца даже больше, чем голосу разума.

Ласка, казалось, сначала не услышала слов Ловкого, некоторое время она молча смотрела на толпу с совершенно отсутствующим видом, а потом медленно повернулась, как бы с трудом понимая, кто сейчас перед ней и покорно склонила голову, принимая приглашение. При этом смоляные глаза ее вспыхнули то ли протестом, то ли печалью, то ли еще чем-то — не оставалось никаких сомнений, что она ожидала от этой баллады сегодня чего-то абсолютно иного, но отказать и показать всем, насколько не воспитана дочь Боровиковых, она просто-напросто не могла.

— Не боишься танцевать с будущей ведьмой? — теперь ее глаза уже смеялись, от былой досады не осталось и следа.

— Ни капли! — он подмигнул ей, сделав вид, что не заметил мелькнувшего в ее душе протеста.

До упомянутой баллады было еще несколько танцев, поэтому Ласка незаметно вновь влилась в вихрь танцующих. Беля не уходила, заинтересованно глядя на брата. Она привыкла скрывать свои чувства, в отличие от других представителей Маленького народа, поэтому понять что-либо по ее сумрачному взгляду обычно было довольно сложно. Сейчас там читались следы удивления и легкой обиды, а может, Ловкому только показалось?

— Чего ты на меня смотришь, будто я твое любимое дерево срубил?

— Не думала, что ты пригласишь ее, — она постаралась придать своему тону равнодушный оттенок.

— Почему же?

— Я думала, ты знаешь, все знают: ее сердце у Стрелка, — равнодушный тон Белянки едва заметно отдавал то ли горечью, то ли обидой, то ли просто запахом полыни.

— Но он-то смотрит совсем не на нее! И когда она это поймет, то, возможно, пересмотрит свои позиции! — Ловкий подмигнул сестре и потрепал за плечо.

— Ты о чем? — она насторожилась и слегка отстранилась.

— Сама знаешь. Или догадываешься. Кто из нас ученица тетушки Мухомор? Уж точно не я! Я с ним говорил, и…

Она ждала продолжения, он внимательно на нее смотрел, пытаясь хоть что-то найти в ее таких знакомых и вместе с тем таких чужих и непонятных глазах. Белка молчала.

— Будь внимательна и осторожна. Слушай свое сердце. И… — он еще помолчал, видимо, ничего больше сказать не смог и скрылся в толпе, оставив рядом с Белей на несколько мгновений запах табака, смолы, коры и почему-то осенних листьев… И о каких только осенних листьях может быть речь на празднике Нового Лета?

Беля стояла и думала над только что прозвучавшими словами. Легко сказать: "Слушай свое сердце" А что делать, если оно говорит ей только то, что хочет, не давая ни оценки, ни ощущения правильности или неправильности выбора, ни самой ничтожной капли предчувствия — ничего. Вернее, предчувствовать и чувствовать она умела. В большинстве своем то, что касалось других. Она точно знала, что чувствует к Стрелку, к Ловкому, к Ласке. Но правильно ли ее чувство, к чему это приведет? Беляночка не знала. Еще ее не покидало ощущение, что почва под ногами стала очень зыбкой и скоро все покатится неведомо куда. И она понимала, что это касается всех. А вот относительно себя сказать ничего не могла. И ее это очень угнетало, каждый раз напоминая слова тетушки Мухомор, сказанные в свое время как мрачное пророчество: "А у тебя нет судьбы!"

Стрелок знал, что совсем скоро должна была зазвучать та самая баллада о двух влюбленных, что вместе ушли по воде на Запад и Там превратились в яркую звезду, что всегда горит в звездных сумерках, вечерних или же предрассветных, покровительствуя всем влюбленным во всем Теплом мире, да и не только в нем. Он стал пробираться к кострам, пытаясь высвободиться из круга танцующих. Это оказалось задачей не из легких, поскольку многие девушки тоже поняли, какая баллада зазвучит следующей, и всем им непременно захотелось попасться молодому Отцу деревни на глаза: а вдруг в этот раз посчастливится именно ей? Но Стрелок был непреклонен и целеустремленно двигался вперед. Оказавшись, наконец-то на окраине, он осмотрелся, но так и не нашел ту, что искал. "Где же она? Вряд ли ее кто-то другой пригласил… Если только Ловкий не…" — в его голове мысли быстро сменяли одна другую, пока он обходил поляну по кругу.