Главным виновником этого провала был не «майор-стрелочник», а совсем другой человек. В своих «Воспоминаниях солдата» знаменитый германский военачальник Гейнц Гудериан говорил о том, что в неудаче применения «Тигров» виноват сам Гитлер: «В сентябре 1942 года „Тигр“ вступил в бой. Еще по опыту Первой мировой войны было известно, что при создании новых образцов вооружения следует запастись терпением и дождаться их массового производства, а затем применить их сразу в большом количестве. Зная об этом, Гитлер тем не менее хотел как можно быстрее увидеть в деле свой главный козырь. Однако перед новыми танками была поставлена абсолютно второстепенная задача: локальная атака в труднопроходимой местности в заболоченных лесах под Петербургом. Тяжелые танки могли двигаться только в колонну по одному по узким просекам, попадая под огонь противотанковых пушек, расставленных вдоль них. В результате — потери, которых можно было избежать, преждевременное рассекречивание новой технологии, и, как следствие, невозможность в будущем застать противника врасплох».
С мнением Гудериана соглашались министр вооружений Шпеер и начальник Генерального штаба вермахта Гальдер. В целом все специалисты были едины во мнении, что местность под Ленинградом была совершенно неподходящей для применения «Тигров». Кроме того, экипажи таких танков еще не были достаточно подготовлены, а неудачное применение новой техники имело тяжелые психологические последствия и для пехоты, и для боевых экипажей, формируемых в 500-м тяжелом учебном танковом батальоне.
Конечно, даже несколько таких суперсовременных танков, как «Тигр», не могли решить судьбу этой достаточно крупной операции. Действительный результат могло показать только массовое применение подобных машин. А пропагандистский эффект, на который, по-видимому, и рассчитывал Гитлер, не состоялся из-за неподходящей для применения танков местности и тактических просчетов. На этом история «Тигров» в Синявинской операции закончилась, но и без этого «чудо-оружия» дела у нашей ударной группировки Волховского фронта были плохи.
Хочется привести несколько цитат из дневника Франца Гальдера, посвященного этим дням:
К сожалению, на «самом интересном месте» дневник генерала Гальдера заканчивается: 24 сентября Гитлер уведомил его об отставке (ввиду давних разногласий по вопросам ведения войны); историки лишились важного источника информации о ходе боевых действий, в том числе на нужном нам этапе. Новым начальником генерального штаба сухопутных сил Германии (ОКХ) стал генерал Цейтлер.
Передовые части советской «наступающей» группировки потеряли связь со своими тылами уже 25 сентября 1942 года, так как именно в этот день некоторые наши соединения (например, 372 сд) получили приказ отбить Гайтолово и Гонтовую Липку. В районе Тортолово, не давая окончательно сомкнуться немецким «клещам» окружения, сражалась 73-я морская стрелковая бригада. Официально приказ о выводе наших частей, находившихся западнее Черной речки, на восточный берег последовал 27 сентября 1942 года. Медлить было нельзя — еще «дырявый» внешний и внутренний фронт германских «клещей», отрезавших от основных сил Волховского фронта соединения 8-й и 2-й ударной армий, могли в любую минуту превратиться в неприступный бастион. Ставка, обеспокоенная возможным повторением истории боев под Харьковом, 29 сентября 1942 года направила Мерецкову директиву № 107629, которая в названии имела следующую фразу: «… о выводе 2-й ударной из окружения». Заканчивался этот документ следующими пунктами приказа:
Основные силы ударной группировки Волховского фронта были выведены на восточный берег реки Черной 29–30 сентября. Сделано это было следующим образом — пехота и танки (7 гв. тбр), переброшенные с других участков (Волховского) фронта, наносили удары по хилому германскому периметру окружения. Образовывались проходы, через которые по ночам просачивались группы изможденных воинов, вырвавшихся из окружения. На вопрос: «Откуда, братишки? Из каких частей?» — коротко отвечали: «Из ада… 2-я ударная».
Исход продолжался до 2 октября (хотя в отечественной историографии официально датой окончания Синявинской операции считается 1 октября. — Примеч. авт.). Местность болотистая, дорог нет. Днем все пространство простреливалось насквозь, даже проползти невозможно. В этих условиях разведчики из деблокирующих соединений Волховского фронта отыскивали проходы, встречали и сопровождали выходившие из «котла» подразделения[108].
В начале октября 73-я морская стрелковая бригада фактически выполнила свою деблокирующую задачу, но тут в окружении оказался 3-й батальон этого соединения. Остатки подразделения — 147 человек — спас разведчик Н. В. Чекавинский, отыскавший единственную тропу через болото. Бойцы 3 километра ползли по ней «на животе», но вышли из окружения.
По немецким оценкам, наши войска, окруженные в районе Синявино — Мга — Гайтолово, были частично (7 дивизий из 16, 6 стрелковых бригад из 10, 4 танковые бригады из б) уничтожены или взяты в плен. Манштейн в своих воспоминаниях приводил следующие цифры потерь: «Нами было захвачено около 12 000 пленных, противник потерял свыше 300 орудий, 500 минометов и 244 танка. Потери противника убитыми во много раз превышали число захваченных пленных».
Манштейну после успешно проведенной операции по разгрому наступательной группировки Волховского фронта в октябре 1942 года Гитлером в торжественной обстановке был вручен фельдмаршальский жезл, соответствующий ранее присвоенному ему высокому званию генерал-фельдмаршала. Но людских и материальных ресурсов, необходимых для восполнения потерь (6 октября Манштейн сообщил в ставку Верховного командовании, что для наступления ему необходимы еще 18 пехотных батальонов и 10 тыс. солдат, — Примеч. авт.), понесенных в сражении с войсками 8-й и 2-й ударной армий, у Германии не было. Без этого вновь наступать на Ленинград стало невозможно.
Однако в тот момент, когда уже «вырисовывалась» невозможность достижения Волховским фронтом реки Невы, некая инерция оперативных планов вновь заставила предпринять наступление уже Ленинградский фронт.
Борьба за плацдарм
В конце сентября 1942 года для бронетанковых войск Ленфронта наиболее важной задачей стала поддержка стрелковых соединений Невской оперативной группы в ходе форсирования реки Невы и захвата плацдарма у Невской Дубровки. Бои продолжались с 26 сентября по 7 октября 1942 года.
Так как форсирование Невы, начатое войсками Ленинградского фронта 9 сентября 1942 года, потерпело полное фиаско, Ставка приказала подготовить операцию более тщательно и привлечь к ней более крупные силы. Поэтому войска Невской Оперативной группы Ленинградского фронта получили следующую задачу: «…силами 86, 46, 70 сд и 11 осбр со средствами усиления форсировать реку Нева на участке Пески — Выборская Дубровка, прорвать оборону противника, овладеть плацдармом на левом берегу, установить связь с войсками 8 А (Волховского фронта. — Примеч. авт.) и, во взаимодействии с ними, окружить и уничтожить синявинскую группировку противника, снять блокаду с Ленинграда»[109].
Новое наступление было назначено на 26 сентября. Форсирование планировалось осуществить на участке Анненское, 1-й Городок вышеозначенными в приказе стрелковыми дивизиями и стрелковой бригадой при поддержке танковых частей, авиации и десантов морской пехоты.
Для усиления стрелковых соединений НОГ к 8 сентября 1942 года было переброшено около 90 танков: 86-й и 118-й отдельные танковые батальоны, а также Отдельный легкотанковый батальон (плавающих танков). Что же представляли собой эти бронетанковые части?
Самым подготовленным являлся 86-й танковый батальон (31 танк), и ранее представлявший собой сколоченное подразделение с боевым опытом. 86 отб в качестве усиления придавался правофланговой 86-й стрелковой дивизии полковника В. А. Трубачева, действовавшей в направлении на н/п Анненское.
118-й отдельный танковый батальон был спешно сформирован на базе 48-го танкового батальона 152-й танковой бригады 10 сентября 1942 года (поэтому в документах нередко вместо 118 отб используется старое название — 48 тб. — При меч. авт.) и имел в своем составе 30 танков: 10 Т-34, 10 Т-26 и 10 БТ-2. 118 отб был придан 11-й отдельной стрелковой бригаде генерал-майора Н. Ф. Никитина.
Несмотря на спешное доукомплектование, 86 и 118 отб были неплохо обучены и сколочены, оба командира батальона и часть комсостава имели опыт форсирования реки Невы на том же участке в операции 1941 года[110].
Самым «проблемным» был Отдельный легкотанковый батальон, который укомплектовали легкими плавающими танками Т-37 и Т-38, изъятыми из расформированных армейских разведывательных батальонов Ленфронта. Древние машины наскоро подлатали на заводах Ленинграда, и 14 августа 1942 года эта часть была сформирована. Ввиду того, что со дня формирования и до 7 сентября 1942 года батальон находился на исходных позициях в составе 55-й армии и выполнял задачу по усилению стрелковой дивизии в Усть-Тосненской операции, время на специальную боевую подготовку по преодолению водных преград он не имел. Часть машин из 29 танков олтб из-за технической изношенности вообще не могла плавать. Штаб батальона полностью сколочен не был, да и командир батальона капитан Белов не имел необходимого боевого опыта по проведению специальных операций. Поэтому тренировки танкистов начались за неделю до начала событий — 19 сентября 1942 года[111].
Из трех десятков танков реально годились для форсирования реки только несколько Т-38. Сама эта боевая машина представляла собой легкий плавающий разведывательный танк, запущенный в производство в 1936 году. Т-38, разработанный под руководством видного советского конструктора H. A. Астрова в КБ завода № 37, весил 3,5 тонны, был вооружен только 7,62-мм пулеметом ДТ и имел противопульную защиту. Для движения на плаву использовался трехлопастный гребной винт. Экипаж танка составлял 2 человека. Эта машина серийно производилась в 1936, 1937 и 1939 годах (всего было выпущено 1382 танка) несколькими различными сериями. В 1936 году выпускались три (условные) разновидности этого танка: с бронекорпусами и башнями Подольского завода имени Орджоникидзе и ходовыми тележками раннего образца (по типу Т-37А); с бронекорпусами Подольского завода, башнями Ижорского завода от Т-37А и ходовыми тележками раннего образца; с бронекорпусами и башнями Подольского завода и ходовыми тележками позднего образца (они отличались отсутствием поршня внутри горизонтальной пружины, а для того, чтобы направляющий стержень не вышел из трубки при возможности в случае разгрузки катков, к кронштейнам тележки крепился стальной трос. — Примеч. авт.). С начала 1937 года в конструкцию танка Т-38 ввели ряд изменений: на смотровую щель в лобовом щитке механика-водителя стали устанавливать броневую планку, предохраняющую от попадания свинцовых брызг при ружейно-пулеметном обстреле танка, в ходовой части использовались, как уже говорилось, тележки нового (позднего) образца. Кроме того, в производство пошел радиофицированный (тогда говорили радийный. — Примеч. авт.) вариант Т-38, оснащенный радиостанцией 71-ТК-1 со штыревой антенной. Ввод антенны находился на верхнем переднем листе корпуса между местом механика-водителя и башней. Радиофицированная машина называлась Т-38 РТ.
Весной 1937 года выпуск танков Т-38 был приостановлен. Да и правда, машина была плохонькая: слабое вооружение, тонкая броня, низкая скорость движения на местности и главное — недостаточные возможности на плаву. Десант даже из двух человек не посадишь — машина, словно подводная лодка, медленно уходила под воду. В случае же нарушения герметичности корпуса скорое затопление этого «судна» было неизбежно. Поэтому машину стали модернизировать и даже изготовили 10 новых Т-38М, которые, впрочем, не слишком отличались от старых (все Т-38М использовали только в качестве учебных. — Примеч. авт.). В стадии разработки находился новый плавающий танк Т-40, производство которого могло начаться только в 1940 году. Поэтому в 1939 году завод № 37 получил разрешение на выпуск некоторого количества обычных танков Т-38 (не модернизированных). Используя имеющийся задел бронекорпусов, изготовленных в «далеком» 1937 году, было собрано еще 112 линейных танков Т-38.
Таким образом, разведывательные танки Т-38 не особо годились для форсирования реки под обстрелом противника, но выбирать было особенно не из чего.
Из 29 машин олтб были отобраны 10 относительно новых танков Т-38 с лучшими экипажами: все боевые машины были тщательно проверены и подготовлены к плаванию, а танкисты тренировались в вождении танка на воде. Каждый экипаж проплыл пять раз на своей машине через озеро Коркинское (в составе одиночного экипажа, взвода и роты) и два раза — через Неву (в составе взвода). Во время тренировок 2 танка утонули (один в озере и один в реке), наскочив «на подводные предметы», но через два дня были эвакуированы и вновь вошли в строй.
Все остальные экипажи олтб, 86 и 118 отб тренировались на озере в погрузке и выгрузке по аппарелям, для чего 41-й отдельный инженерный моторизованный батальон (оимб) собрал и спустил на озеро 12-тонный паром. Тренировки шли с 20 по 25 сентября, и к концу тренировок экипажи уже удовлетворительно «водили» танки на плаву и лихо «загружались» на паром по аппарелям.
Политико-моральное состояние личного состава всех трех танковых батальонов НОГ (в оперативном подчинении командующего НОГ был также 1-й бронебатальон на БА-10 и БА-20, но он в операции не участвовал. — Примеч. авт.) было «здоровым, настроение приподнятым». Наши бойцы стремились как можно скорее переправиться на левый берег Невы и освободить Ленинград от блокады. Экипажи рот, которые были назначены для переправы в последнюю очередь — рота Т-34 из 118 отб и рота БТ-5–7 из 86 отб, — просили бросить их в бой первыми.
Однако укрепления противника и особенности местности делали задачу наших войск архисложной.
Германские войска, находившиеся в течение года на левом берегу Невы, имели здесь прочно укрепленный оборонительный рубеж. Все подступы на правом берегу и рубежи на левом берегу реки Невы противником были тщательно пристреляны артиллерийским и минометным огнем и хорошо наблюдались с левого берега из района 8-й ГЭС и Анненского. Подобные обстоятельства сильно затрудняли выбор подходящих исходных позиций на левом берегу реки Невы и действия танков после осуществления переправы.
Сама Нева в предполагаемом районе форсирования достигает ширины 400 метров и имеет крутые берега, недоступные для выхода танков. На всем участке форсирования имелся лишь один более или менее пригодный участок для выхода танков — на востоке в районе пристани по лощине вдоль узкоколейной железной дороги. Этот единственный выход был тщательно пристрелян противником. Скорость течения реки была довольно высокой и составляла около 1 метра в секунду.
[108] Вторая ударная в битве за Ленинград. Л., 1983, с. 171–172.
[109] ЦАМО РФ, ф. 217, оп. 1221, лл. 1–2.
[110] Там же, лл. 2–3.
[111] Там же, лл. 3–4.