Доктор дель Кампо внешне преобразился: он теперь мало походил на хладнокровного, выдержанного человека, знакомого Португальцу по прежним встречам. Как в недрах пробудившегося вулкана клокочет яростный огонь, так и в душе доктора бушевал пожар, о чем говорили едва приметные проблески безумия в глазах и неуловимое напряжение, проскальзывавшее в каждом движении. Именно в такой манере играет драму великий актер, передавая неистовство и силу в спокойной сцене.
Свет камина выхватывал из темноты только половину его лица.
— Безумие? Да что ты знаешь о безумии? Нет, Себаштиану. Однажды, давно, я лишился рассудка, но теперь это прошло. Теперь мой ум ясен.
Дель Кампо, откинувшись на спинку кресла, согревал в ладонях округлый бокал с коньяком. Он медленно поворачивал бокал, и Себаштиану завороженно наблюдал, как капли жидкости, точно слезы, скатывались по стеклу при каждом всплеске.
Португалец наклонился вперед и положил коричневую папку на стол, стоявший между ними. До приезда Беатрис и Пабло оставалось не много времени.
— Прежде всего, — сказал он, — почему Морантес?
Врач ответил не сразу, слегка покачивая бокал легким движением кисти.
— Нельзя вернуться из Города мертвых, не пролив слез, — проронил он в конце концов. — Так говаривал твой отец. Мне нужна была гарантия, что ты придешь на свидание. — Он игриво усмехнулся. — Я послал приглашение, которое ты не смог бы отклонить.
Себаштиану почувствовал себя опустошенным, физически и нравственно, но он пока не узнал ответы на все вопросы.
— Моя мать… — начал он, — была вашей пациенткой.
Дель Кампо наклонил голову в знак согласия.
Себаштиану кивнул на кожаную папку.
— История болезни, — продолжал он, — где описано ее психическое заболевание и то, как вы ее лечили.
— Рано или поздно ты все равно узнал бы правду.
— Правду? — переспросил Себаштиану. — Или вашу правду?
— Не будем играть словами. Твоя мать доверяла мне, и не я предал ее.
— Но лечение не привело к успеху. Она в результате покончила с собой.
От Себаштиану не ускользнуло, как судорога боли исказила на миг лицо дель Кампо. Португальцу хотелось заставить страдать — сильно страдать — человека, сидевшего напротив.
— Вы разработали схему лечения и упорно ее придерживались, но потерпели сокрушительное поражение.
Дель Кампо промолчал, и Себаштиану продолжил:
— Моя мать страдала жестокой депрессией. Молодая и красивая женщина, казалось, имевшая все, вдруг утратила веру в жизнь. Я был маленьким ребенком, но ее печальные глаза не могу забыть до сих пор. И отца, пытавшегося сохранить мужество. Они обратились к вам.
Взгляд дель Кампо стал рассеянным, затуманившись от воспоминаний.
— Я познакомился с твоей матерью раньше твоего отца, — пояснил он. — Когда она заболела, они пришли ко мне. Твой отец сам просил меня проведать ее как-нибудь дома на Олавиде. Там я ее нашел. — Психиатр впился взглядом в Себаштиану. — Я мог ей помочь.
— Вы допустили ошибку. Из-за вас ее состояние только ухудшилось. Я внимательно читал карту. Вы довели ее до сумасшествия. Вы влюбились в мою мать и вообразили, что она ответит вам взаимностью. Как трогательно!
Коньячный бокал мелко задрожал в руках доктора.
— Не смей так говорить, — запротестовал он. — Я никогда не причинил бы ей вред. Однако… возникли осложнения. Не по моей вине.
— Оправдания теперь ничего не стоят. Невозможно отрицать, что здоровье матери, физическое и психическое, становилось все хуже и хуже. Наконец она не вытерпела и наложила на себя руки. Вы виноваты в ее смерти, как и в смерти многих других людей. Бог свидетель, вы за это заплатите.
— Я расплачиваюсь всю жизнь, — сурово сказал доктор. — И все же обстоятельства имеют значение. Она вышла замуж не за того человека и долгие годы жила без любви. А для твоей матери любовь имела особую ценность. Она не могла существовать без любви.
— О чем вы говорите?
— О себе, Себаштиану. — Он поставил коньяк на боковой столик и привстал, переместившись на краешек кресла. — Клянусь, я любил твою мать больше жизни.