— Нет, Джонас. Так я одета всегда, когда не дежурю в больнице.
— Значит, сегодня у тебя выходной?
— У тех, кто служит Богу, не бывает выходных, — просто сказала она. — Нет, Джонас. Я пришла попрощаться.
— Попрощаться? Не понимаю. Ты же сказала, что меня…
— Я уезжаю, Джонас.
— Уезжаешь? — недоуменно переспросил я.
— Да, Джонас. На Филиппины. Там мы восстанавливаем больницу, разрушенную во время войны.
— Не может быть, Дженни! Как же ты останешься без знакомых, без родного языка? Ты будешь чужой там, одинокой!
Она дотронулась до крестика, висевшего на кожаном шнурке. Взгляд ее глубоких серых глаз стал еще безмятежнее.
— Я никогда не одинока. Он всегда со мной.
— Не надо, Дженни! Это была только временная профессия. Ты ведь имеешь право отказаться. Впереди еще три года испытательного срока, прежде чем ты дашь обет. Твое место не здесь, Дженни. Ты пришла сюда только потому, что была обижена и зла. Ты слишком молода и прекрасна, чтобы спрятаться под черной мантией!
Она молчала.
— Неужели ты не понимаешь, Дженни? Я хочу, чтобы ты вернулась туда, где твое настоящее место!
Она закрыла глаза, а когда открыла их снова, я увидел, что они наполнены слезами. Но когда она заговорила, в ее голосе звучала абсолютная уверенность.
— Это ты не понимаешь, Джонас. Мне никуда не нужно возвращаться, потому что мое место здесь, в Его доме.
Я хотел возразить, но она жестом остановила меня.
— Ты думаешь, я пришла к Нему из злости или от обиды? Ошибаешься. К Богу не бегут от жизни, к Нему бегут, чтобы обрести жизнь. Всю жизнь я искала Его и не знала об этом. Здесь, в Его доме, я познала великую любовь. Его любовь дает мне уверенность, защиту и счастье. — Она помолчала, глядя на крестик в своей руке. Когда она снова взглянула на меня, ее глаза были чистыми и безоблачными. — Кто может предложить мне больше, чем Бог?
Я ничего не ответил.
Она протянула мне левую руку. Я увидел на ее безымянном пальце массивное серебряное кольцо.
— Он позвал меня в Свой дом, — мягко сказала она, — и я надела Его кольцо, чтобы обитать там всегда.
Я взял ее руку и прижался к кольцу губами. Она нежно погладила меня по голове и встала.
— Я буду часто думать о тебе, мой друг, — ласково произнесла она. — И молиться за тебя.
Я молча потушил сигарету. В ее глазах была красота, которой я прежде никогда не замечал.
— Спасибо, сестра, — негромко сказал я.
Она повернулась и ушла, а я уткнулся в подушку и заплакал.
7
Меня выписали из больницы в начале сентября. Я сидел в инвалидной коляске, наблюдая за тем, как Робер упаковывает мои вещи, — и тут вошел Невада.
— Привет, паренек!
— Невада! Что ты здесь делаешь?
— Приехал отвезти тебя домой.