Когда он выходил из зала заседаний, его обычно кирпичное лицо было мертвенно бледным. У дверей его остановил Пирс.
— Нам нужно с вами переговорить до заседания совета.
— Я не разговариваю с предателями, — холодно ответил он. — Иди, поговори с Гитлером.
Дэн Пирс повернулся к Дэвиду:
— Дэвид, заставь его прислушаться к голосу разума. Корд уполномочил меня предложить три миллиона за долю Нормана. Это вдвое больше стоимости его акций. В противном случае Корд объявит компанию несостоятельной, и акции будут годиться только на обои.
— Сделаю что могу, — сказал Дэвид.
Теперь Норман снова кричал, метался по кабинету и грозил Корду новым общим собранием, где он наберет большинство.
— Вот посмотришь, как они запоют, когда я объявлю о новых фильмах, которые мы снимаем с Риной Марлоу.
Дэвид секунду смотрел на дядю, а потом взялся за телефон.
— Междугородную, пожалуйста. Я хочу поговорить с Санта-Моникой, штат Калифорния. Клиника Колтона, палата триста девять.
Он посмотрел на дядю, который демонстративно отвернулся к окну.
— Айлин? Это Дэвид. Как она?
— Плохо, — едва слышно ответила Айлин, а потом зарыдала. — Врач сказал… она умирает. Он… он говорит, что это чудо, что она до сих пор еще жива.
Щелчок — и разговор прервался. Дэвид повернулся к Норману.
— Рина больше не будет играть, — сказал он. — Она умирает.
Норман побледнел и упал в кресло.
— Бог мой! Что же теперь станет с компанией? Она была нашей единственной надеждой. Теперь и Корд не будет нами заниматься.
Дэвид непонимающе уставился на него:
— Как это?
— До тебя еще не дошло? Мне до сих пор все тебе разжевывать? Корду наплевать на нашу компанию. Ему нужна была только девица.
— Девица?
— Вот именно. Рина Марлоу. Помнишь, я рассказывал тебе о своем с ним разговоре в туалете отеля? Помнишь, он не стал знакомить меня со своими девицами из-за того, что я украл Марлоу у него из-под носа?
Дэвиду вдруг все стало ясно. Как он раньше до этого не додумался? Он взглянул на дядю с новым уважением.
— Ну и что мы будем делать?
— Делать? — повторил старик. — Молча пойдем на собрание. Пусть сердце мое разбито, но если он предложил за мои акции три миллиона, то даст и пять!
На этот раз сон не исчез, даже когда Рина открыла глаза. Наоборот, он стал даже ярче. Секунду она лежала совершенно неподвижно, глядя на полиэтиленовую палатку, закрывавшую ей голову и грудь, потом медленно повернула голову.
Айлин сидела рядом и смотрела на нее. Рине хотелось сказать подруге, чтобы она не тревожилась, что бояться нечего. Во сне она уже столько раз умирала!
— Айлин! — прошептала она.
Айлин вздрогнула и встала. Рина улыбнулась ей.
— Это действительно я, Айлин. Я не брежу.