«Если», 1994 № 08: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Физические дефекты в детской среде не влияют на общение. В одну группу ходила девочка с ужасно обожженной рукой, взрослые просто вздрагивали, но дети на это совсем не обращали внимания. Не принимают в расчет дети и критерии материального достатка, скажем, как одет их сверстник. Напротив, если ребенок пришел с установкой играть только с хорошо одетыми, это оборачивается для него отторжением.

Я считаю, что для ребенка в общении ключевыми являются не слова, а «экстралингвистические» элементы — дистанция, интонация, касание, «контакт глаз». Они значимы и для взрослых, но для детей играют решающую роль.

Иногда мы фиксируем, что человек нам неприятен, но объяснить почему, не можем. А дело в нарушении нашего персонального пространства. Попробуйте в метро достаточно долго смотреть на ботинок своего соседа, и вы увидите, как спустя некоторое время тот начнет испытывать явный дискомфорт, озираться и пытаться понять, что случилось. То же вы чувствуете, когда случайный собеседник начинает крутить пуговицу на вашем пиджаке, или если он держится к вам ближе, чем на 15–20 сантиметров. А верх административного садизма, который часто используют начальники, — «наступить» на персональное пространство подчиненного, чтобы заставить его почувствовать свою уязвимость.

Дети проигрывают взрослые ситуации и впитывают социо-культурные стереотипы. Это можно понять на примере детской литературы: с возрастом она для ребенка меняется. Сначала его интересуют традиционные сказки, где присутствует только действие вполне статичных героев: хороший — спас, плохой — съел. Затем появляется авторская сказка, а с нею — характеры. Например, нарциссизм Мэри Поппинс, хвастовство Незнайки и Карлсона. Этот переход связан с большим вниманием друг к другу. И в игры также начинает входить акцентуированное поведение. Бармалей, в отличие от Чуда-Юда, обладает не абстрактным характером, и ребенок в игре начинает сравнивать поведение людей.

У детей нет инструментов анализа, они не могут отличить искусство от реалий. И потому то, что они видят на экране телевизора, проецируется на действительность. Одна из главных проблем сегодня — социо-культурные эталоны поведения. Раньше их источником выступали окружающие люди различных профессий. Сегодня — это телевидение, кино, реклама. Эталоном становится вид диктора, героя, политика, над которым поработала целая бригада. То есть эталон заведомо завышен. Помните, у Курта Воннегута в «Завтраке для чемпиона» на некоей планете, перед тем как начать ее завоевание, сформировали недостижимый эталон. И вторжение прошло безукоризненно. Усиление избыточности эталонов снижает приспособленность человека к жизни. Известна масса случаев, когда девочки доводили себя диетой до полного истощения. Важно, чтобы дети научились воспринимать дикторов ~ как дикторов, актеров — как актеров.

Интересен в этом смысле пример одного из кумиров современной молодежи — Арнольда Шварценеггера. В написанной им недавно книге он раскрывает себя (психологу это хорошо видно) как полную противоположность тому образу решительного, не знающего сомнений супермена, которым он завоевал кинозрителя. По своему складу «железный» Шварценеггер — психастеник, болезненно переживающий необходимость принятия решений и их последствия, компенсирующий свою слабость жизнью по правилам: диетой и строгим режимом дня.

Как и у взрослых, в детской среде выделяются различные социальные типы. Когда их спрашиваешь: «Кого бы ты хотел пригласить на свой день рождения, а кого — не пустишь?», выясняется, что выделение негативного лидера происходит гораздо чаще, чем положительного. «Козел отпущения» есть практически в любой детской группе. Впрочем, кого любят — не любят в дошкольных коллективах зависит в первую очередь от взрослых, воспитателей. Кому не знакома сцена: нервная дамочка распекает нашалившего ребенка, при этом концентрируя на нем внимание всей группы. Помню такой пример: пятилетний полненький малыш потерял свои спортивные трусики. И воспитательница стала его высмеивать. Естественно, вслед за ней стали смеяться все дети. Мальчик минут сорок ни с кем не мог общаться. Когда дети забыли про инцидент, он тихо, как мышка, подошел к огромному дворцу, возведенному из строительного набора коллективными усилиями всех ребят, и вынул нижний «кирпичик». Постройка рухнула. Дети всегда знают, как можно ответить…

Реальный лидер в детской группе всегда более активен, бодр, менее утомляем. Он лучше всех владеет определенной деятельностью, например, играми с правилами. В школе он обладает большим объемом знаний о мире взрослых. Механизм лидерства осуществляется через возможность лучше всех вписаться в действующую в данном коллективе систему ценностей. Занятно, но яркие дети, как правило, не лидеры — они сами по себе.

Существует целая типология лидеров. Любой лидер — это в некотором смысле манипулятор, способный, воздействуя на отдельных людей, менять ситуацию в коллективе в ту или иную сторону. Лидер-«звезда» реализует себя через соответствие неким эталонам, его влияние пропорционально количеству «поглаживаний», которые он выделяет члену группы — обращение по имени, знание личных качеств. Лидер-«диктатор», «босс» раздает приказы окружающим, преувеличивая собственную силу. Лидер-«калькулятор» жестко контролирует любую деятельность товарищей, обосновывая это общими интересами. «Хулиган» преувеличивает свою агрессивность и жестокость. «Судья» всех критикует, никому не верит и таким образом поднимается над всеми. «Славный парень» демонстрирует свою заботливость, внимательность, любовь к окружающим — и может убить всех своей добротой. В детской среде могут встретиться также «дельцы», «аферисты», «шантажисты», «настоятельницы» и многие другие типажи.

Детский коллектив отличается от взрослого в первую очередь менее устойчивой структурой, подвижностью иерархии отношений, хотя в обоих вариантах имеются «звезды», лидеры, отверженные. У детей их «роли» не столь жестко соблюдаются. Достаточно неделю не походить в сад даже всеми любимому лидеру — и его уже не помнят. Другое дело, если дети старше 2,5 лет долгое время находятся вместе, у них возникают единые установки, общие поведенческие нормы. Кстати, это может иметь продолжение и во взрослой жизни: например, подмечено, что бизнесмены предпочитают доверять деньги тем, с кем у них было общее детство.

Отличает детский коллектив и особая «мораль»: их поступки часто совершенно не укладываются в схему «плохой — хороший» и трудно объяснимы с точки зрения взрослого. Понять, какой направленности было то или иное действие, можно лишь зная детский контекст поступка. Существует довольно жесткий психологический тест для определения моральной устойчивости ребенка. Хотя в большей степени тест применим для школьного возраста, тем не менее обладает хорошей иллюстративностью. Ребенка в доверительной беседе спрашивают: «Если тебе известно, кто разбил окно, ты скажешь об этом учителю?» (А. При этом гарантируется полная тайна исповеди. Б. Об этом сообщается виновному. В. Об этом будет знать весь коллектив.) В случае, если ребенок дает один и тот же ответ (не важно «да» или «нет») во всех трех ситуациях, с ним все в порядке. А вот если ответ начинает меняться в зависимости от ситуации — это уже плохо. У ребенка «плавающая» мораль. Это мощный симптом а социальности — в будущем ему будет трудновато…

И конечно, всех нас волнует, что ожидает наших детей в будущем? С одной стороны, их, детей, в России становится все меньше. И в ближайшее время эта демографическая тенденция вряд ли изменится. С другой — за последние две тысячи лет, прошедших со времен Петрония, с точки зрения психологии, люди и дети почти не изменились. Помните: «А вот скажу тебе, хороший растет у меня мальчишка, уже цифры знает…» Так же, как и прежде, человек изменяет мир, вместо того чтобы приспосабливать себя к нему. Исчез однонаправленный идеологический прессинг. Взамен ему пришло давление материальное. Постоянно возникает ощущение, что мы живем в какой-то «крысиной гонке» — бизнес, реклама, карьера, деньги, вещи. Но вспомним: когда устраивают спортивные состязания среди трехлетних малышей, тот, кто бежит первым, обязательно обернется и подождет остальных. Ему неинтересно быть победителем в одиночку…

ДОПУСТИМ, что…

Справедливость этого язвительного изречения подтверждается журналистами. Редакция одного из французских журналов, сопоставив статистические данные с выводами, которые порой делают ученые, вызвала смех во всей Франции.

• Итак, откуда же появляются дети? Ну, конечно, их приносят аисты. Ведь по статистике, там, где они любят селиться, процент рождаемости выше, чем в целом по стране. Правда, статистики не учли, что аисты гнездятся в основном в деревнях.

А рождаемость в сельскохозяйственных районах традиционно выше, чем в городах.

• А вот пример, связанный с подменой причины.

В начале века психолог Альфред Вине, увлеченный тестами на коэффициент интеллектуальности, привлек графологов к оценке умственных способностей учеников. Их попросили письменно изложить любой текст по собственному выбору. Выявленная четкая взаимосвязь данных графологов и тестов, проведенных Вине, подводила к заключению: почерк показывает меру интеллекта. Математик Эмиль Борель решил это проверить, и тексты в печатном, а не рукописном виде были предложены читателям «Ежемесячного журнала». Оценки читателей и графологов совпали. Значит, результат определялся не характером почерка, а содержанием текста, который увлеченно читал графолог.

• Тот же пример ошибочной дедукции. Во времена, когда туберкулез был весьма распространенной болезнью, считалось, что смертность от нее в горных районах гораздо выше, чем в городских кварталах. «Виноваты» горы? Нет, просто здесь много специализированных санаториев, в которых находились больные в последней стадии туберкулеза.

• А вот смешение причины и следствия.

Статистика утверждает: чем больше времени учащийся тратит на занятия, тем хуже его результаты. Но все наоборот: чем труднее дается учеба, тем больше времени ученик тратит на выполнение задания.

• Аргументом в пользу занятий физкультурой служит здоровая сердечно-сосудистая система. Однако есть основания утверждать обратное: люди, у которых сердце и сосуды в порядке, испытывают большее влечение к дополнительным спортивным нагрузкам.

• Всегда ли корреляция означает причинно-следственную связь?

Например, можно отметить корреляцию на протяжении 10 лет цен на жилье в Нью-Йорке с цифрами продажи сигарет во Франции. Но вряд ли эти факты взаимосвязаны.

Некоторое время назад данные итальянской статистики, взятые по различным районам страны, позволяли сделать вывод о взаимосвязи между продажей персональных компьютеров и разводами. Первое, что приходит на ум: персональные компьютеры разрушают традиционную семейную жизнь. Но более правдоподобно другое объяснение. В бедных южных районах, где реже покупают компьютеры, жители более религиозны, а разводы у католиков редки. В северных индустриальных и урбанистических районах менталитет современных горожан иной. Налицо вполне объяснимая корреляция, а не причинно-следственная связь. В качестве первопричины выступает третий фактор, как и в случае с аистами.

• Статистика говорит о высокой продолжительности жизни в тех странах, где едят больше мяса. Неужели потребление мяса способствует долголетию?

На самом деле жители развитых стран не только едят больше мяса, но и лучше обеспечены средствами гигиены, имеют больше возможностей для заботы о своем здоровье. Серьезные исследования среди населения одного уровня жизни показывают, что чересчур «плотоядное» питание, напротив, сокращает жизнь.

• Один американский социолог весьма наглядно показал наличие корреляции между специализацией профессоров университетов и их религиозной принадлежностью. Протестанты преобладали в таких дисциплинах, как геология, биология, химия, но практически не были представлены в гуманитарных науках, в медицине. Католики предпочитали науки о человеке. Автор исследования увидел разгадку в различных ценностных системах, свойственных каждой конфессии. Другой социолог дал «историческое» объяснение: протестанты были религиозной группой, раньше всех обосновавшейся в Америке. Потому они традиционно ориентированы на дисциплины, появившиеся первыми в программах университетов. Прорыв католиков связан с новым подъемом в области греко-латинских исследований и современной литературе.

• Самое удивительное: когда связь между двумя событиями слаба или вовсе отсутствует, люди нередко верят в то, что она есть. Частые жертвы такой иллюзорной корреляции — любители азартных игр, которые при каждом неудачном розыгрыше видят свои шансы на удачу все более и более возрастающими.