— Ну а влети сюда комар, ты и ему скажешь: присаживайся, малыш?
Он положил карандаш и улыбнулся. Улыбка была такая же острая и быстрая, как взгляд.
— Прости, ошибся, — проговорил он.
Так было уже лучше, но я все еще кипел:
— К вашему сведению, мне пятнадцать.
Он вновь улыбнулся и сказал:
— О’кей.
Тогда я приблизился и сел.
— Как твое имя?
— Джерард.
— Имя или фамилия?
— И то и другое одновременно. И еще: не надо спрашивать меня, где я живу.
Он положил карандаш.
— Ну, так мы далеко не уйдем.
— Это зависит от тебя. В чем дело? Ты беспокоишься об оплате? — Я достал тысячедолларовую бумажку и положил ее на стол. — Счет выставлять не придется. Сам следи за суммой. Израсходуется — скажешь, и я принесу еще. Так что мой адрес ни к чему.
Он скрестил руки.
— Я так дел не делаю, ма… извини, Джерард.
— Джерри, — сказал я. — Делаешь, раз ты согласился иметь дело со мной.
— Откуда ты взял тысячу долларов?
— Выиграл пари.
— Ну хорошо, — кивнул он.
— Прежде чем мы начнем… если до того дойдет, — сказал я, — мне нужно кое-что выяснить. Все, что ты услышишь, пока работаешь на меня, останется между нами, как у священника или адвоката, не так ли?
— Так, — подтвердил он.
— Что бы ты ни услышал?
— Что бы я ни услышал.
Он говорил, а я не отводил от него глаз. И поверил.
— Можешь взять деньги, — проговорил я. — Начнем.
Он не стал этого делать, а сообщил:
— Заниматься такими вещами — не конфеты есть. Тебе придется помогать мне, и если ты не сумеешь — мои усилия окажутся бесполезными.
Незачем вваливаться к первому же психотерапевту, чей телефон ты нашел в справочнике, и требовать от него слишком многого.