Ирония жизни в разных историях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Извините, пожалуйста, — сказала я.

Она подняла глаза.

— Не могли бы вы мне одолжить свой телефон, — попросила я.

— Нет, — ответила она.

— М-да! — произнесла я.

— Хотите знать, почему? — спросила она.

Кажется, я поняла, правда, слишком поздно, что она была одной из тех, кто громким шепотом напоминает о правилах и нормах поведения, если кто-то ест конфеты в библиотеке.

— Я принципиально не ношу с собой телефон, — объяснила она.

— Вот как?! — удивилась я.

— Связь между мобильным телефоном и появлением опухоли мозга пока что еще никто не опроверг, — сказала она.

— Да, это так, — подтвердила я.

— И даже если бы у меня был с собой телефон, не уверена, что я одолжила бы его вам, — заметила она. — Стоит им воспользоваться всего один раз, и можно нанести серьезный вред не только себе, но и многим другим людям в этом поезде, и сотням тех, кого я никогда в жизни не встречала, кто живет возле передающей станции.

— Да, — согласилась я, — Спасибо.

Она вернулась к чтению книги. Ее лицо сияло от удовольствия. Я посмотрела на девушку напротив. Ее веки чуть дернулись, но она быстро смежила их, чтобы я не заметила, что она слушает. И все же я заметила, она поняла это и открыла глаза.

— Я бы вам одолжила свой, — сказала она, — но на счету осталось мало денег, я и сама теперь не могу с него позвонить, даже если появится такая необходимость. Извините.

— Ну, что вы! — воскликнула я. — Не беспокойтесь. Очень любезно с вашей стороны предложить помощь. В любом случае, благодарю вас.

Она кивнула и опять закрыла глаза. Я окинула взглядом тех четверых, что сидели за столиком по диагонали. Все они куда-то пристально смотрели, кто в сторону, кто вверх на потолок либо вниз на пол, или, вглядываясь в темноту, рассматривали спящих, читающих, разговаривающих по телефону пассажиров в других, стоящих на параллельных путях поездах, и тут наш поезд, неподвижный уже более сорока пяти минут, вдруг ожил, и в окнах параллельных нам поездов люди стали двигаться назад, поскольку мы поехали вперед.

Под одобрительные возгласы люди в вагоне вновь потянулись к мобильникам. «Вот хорошо», — вздохнула женщина с книгой. Девушка напротив взглянула на меня, на женщину, читающую книгу, потом отвела взгляд в сторону, нажала какие-то кнопки на своем телефоне, приложила его к уху и тихо произнесла: «Алло?»

Мы набирали скорость. Нас качнуло, и поезд покатился по рельсам, которые, как казалось, находились подозрительно низко. Мы снова замедлили ход. Люди в вагоне охнули.

— Путь закрыт, — сообщила девушка по телефону и закашляла.

— Проклятье, такое происходит каждый раз, каждый раз, когда я еду поездом, — возмущался мужчина позади меня, возможно, разговаривая по телефону, впрочем, слишком громко, словно безумный. — Никто за это не несет ответственности, — не унимался он, — Нет ответственных. Никто не предпринимает никаких действий. Никто за этим не следит. Кто виноват? Никто.

Я рассматривала потертую дешевую обивку своего сиденья. «Неужели никого уже не будет дома, пока я доберусь туда?» — подумала я. Вхожу, а тебя нет. Открываю дверь, иду внутрь, снимаю пальто и сажусь с пакетом еды за стол, а тебя нет. Пока ты готовишь тарелки и вилки для сервировки стола, я аккуратно держу картонные коробки в руках, не снимая с них пропитанные жиром крышки, чтобы ничего не пролилось на пол, ведь ты поднялся в небо, как бывает в притчах; ушел туда, где, как мы полагаем, люди исчезают бесследно в придуманном волшебном мире, и такое, мы уверены, случается только с другими людьми, но та жизнь нас и нашей жизни никак не касается. Ты ушел, и ветром сдуло крышу с нашего дома, и треснули стропила, повиснув над перевернутой мебелью. Земля под домом разверзлась и поглотила все целиком. Я вернулась домой, а дома нет; осталась только воронка в земле между домами, как на тех старых фотографиях военного времени. Значит, умер кто-то, кого я совсем не знаю. Меня это не трогает, а разве должно быть иначе? Но я вдруг испугалась и мысленно попыталась представить свои чувства в минуту откровения: то, что я имела, мне уже не принадлежит — и более того, у меня было знание, столь же острое и бесспорное, как стекло в окне рядом со мной, что ничто из этого вообще никогда мне не принадлежало.

Я смотрела на свое отражение в окне и видела земную тьму, проникающую сквозь меня, позади меня. Это — конец. Я прошла, сколько могла пройти. Но вот вибрирующий поезд остановился на маленькой станции, и раздавшийся сверху голос сообщил, что мы пробудем здесь полтора часа, а может, и дольше, все зависит от поступления информации, — тогда открылись двери, и огромная волна сердитых пассажиров со всего поезда, требуя денег, такси, объяснений, хлынула на управляющего маленькой станции, который стоял снаружи и панически моргал глазами; я тоже поднялась и выбралась из вагона. Я протиснулась сквозь толпу людей, заполнявших платформу, и направилась по стрелке указателя к выходу. И покуда не вышла наружу, туда, где выстроились в ряд свободные такси, и не увидела название этого места, я не знала, на какой станции и в каком городе нахожусь.

Это был город-сад. Что-то связанное с деревьями, может, так точнее? Много деревьев и зеленых насаждений и что-то исторически важное, никак не могу вспомнить, что именно. Возможно, в уставе города заявлено какое-то количество деревьев, которое необходимо посадить здесь, возможно, следует озеленить какой-то участок земли; у меня об этом не было ни малейшего понятия, да и в любом случае сейчас мне вряд ли удалось бы отыскать в памяти нужную информацию.

Я посмотрела в одну сторону дороги, потом в другую, но, куда ехать, не знала. Так что пришлось вернуться на станцию, где не утихали сердитые голоса. Обошла толпу и направилась вдоль нашего поезда, кивая по пути тем, кто вышел из вагона покурить. Пожатием плеч, коротким кивком мы выражали солидарность друг с другом, все здесь в равном положении, ну, что ж поделаешь? Добралась до головы поезда. Машинист напротив окна читал газету. Прошла в самый конец платформы, как можно дальше. Настолько далеко, что шум станции неожиданно стих. Села на самый край платформы со стороны спуска.

Стоял апрель, и я это ощутила. Легкий холод пробирался с тыльной стороны рук и сквозь всю мою одежду — пальто осталось в поезде на сиденье. Предстояла самая светлая часть года, и все светлые месяцы простирались где-то далеко впереди меня. Я спрятала руки в карманы и стала пробираться к спальному вагону, ощущая звон при каждом шаге. Пришлось обходить кучи туалетной бумаги и скопления сточных вод, к тому же я поранила ноги о неровный щебень на откосах между спальными вагонами; ноги болели уже после того короткого расстояния, что мне удалось преодолеть. Впереди в отблеске городского освещения едва виднелись изгибающиеся рельсы, и, отойдя еще дальше от станции, я окунулась в кромешную тьму. Все, что я могла сейчас слышать, — темнота, проезжающие где-то вдали по дороге автомобили, случайный шорох листьев на кустах и шуршание мусора, валявшегося на железнодорожных насыпях по обе стороны путей. Я могла осязать все это, вдыхая холодный воздух, который расползался по нёбу со вкусом дизеля или бензина с примесью ароматов свежей древесины, травы и земли.

Как только раздался звонок, я тут же ответил.

— Алло? — сказал я.

Сначала прозвучал вопрос, приму ли я звонок за счет абонента, потом последовала пауза, и тогда я услышал твой голос, записанный на автоответчик в то время, когда ты там находилась, — ты представилась по имени.

— Да, — подтвердил я громко и уверенно в тот момент, когда это и полагалось сделать, так что никакой ошибки быть не могло.