Елеся. Умыться-то недолго; да ведь сколько ни умывайся, белей воды будешь. Медведь и не умывается, да здоров живет.
Лариса. Вы, пожалуй, и на крышу влезете.
Елеся. Что ж, Москву видней-с.
Лариса. Но когда же вы мной заниматься будете? К вам и подойти нельзя.
Елеся. Ничего-с, я со всякой осторожностью. Пожалуйте, здесь довольно свободно разговаривать можно.
Лариса подходит к нему. Выходят из калитки Фетинья и Мигачева.
Фетинья. Я, матушка, никогда не закусываю, этой глупой привычки не имею.
Мигачева. Вы такая умная, такая умная, что уж я и руки врозь.
Елеся (Ларисе). Однако наши старушки разговорцу-то себе прибавили.
Лариса. Одно для них развлечение, потому как они ко всему в жизни довольно бесчувственны.
Фетинья. Почему я умна?
Мигачева. Бог одарил.
Фетинья. Потому я женщина ученая.
Мигачева. Уж одно при одном.
Фетинья. Я женщина ученая, очень ученая.
Мигачева. Другие б и рады, да негде им этого ученья взять.
Фетинья. Моему ученью ты не обрадуешься: я себе все ученье видела от супруга.
Мигачева. От супруга? Скажите!
Фетинья. Да, от супруга. Ты спроси только, чем я не бита. И кочергой бита, и поленом бита, и об печку бита, только печкой не бита.
Мигачева. Однако же…
Фетинья. Первая мне наука была за мои чувствы, что чувствительна я до всего и сейчас в слезы. Вторая за характер.
Мигачева. Что ж, ваш характер очень даже легкий.
Фетинья. Не скажи ты этого, не скажи! Женщина я добрая, точно… и если б не мой вздорный характер, дурацкий, что готова я до ножей из всякой малости, кажется, давно бы я была святая.
Мигачева. Вспыльчивы?
Фетинья. Вот за это-то за самое.
Мигачева (Елесе). Что ты носишься с ведром-то, слоны-то продаешь! Красил бы поскорее, да и к стороне. Наговориться-то после успеете.
Лариса (Елесе). Оставьте эти слова безо внимания.
Елеся. Любовь, маменька.
Мигачева. Ну, любовь! Ты дело-то отделай сначала!
Елеся. Я, маменька, живо!