Дайте кошке слово: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Котенок был совсем маленький, когда его принесли, почти слепой. Я положила его себе под подбородок, он пригрелся и заснул. Живое тепло проникало внутрь моего тела, я приобрела нечто вроде грелки, игрушки… Я хотела котенка, то есть, конечно, я бы не взяла никакого котенка, если бы мне его предложили, но мне принесли его, у меня не спросясь.

Кот был нужен и совсем не нужен. Кот был нужен: я брала кота, прижимала его к себе, ходила с ним по комнате, раскачивая и напевая ему песенки. Он лежал у меня на локте, и я смотрела на его ушки, на его головку, на его прикрытые глазки с ресничками. Говорят, когда на севере у чукчей умирает ребенок, матери приносят волчонка, и он сосет грудь. (Молока у меня давно уже не было. Да его и вообще не было. Молоко для моего сына покупали у других матерей…)

Он был и не нужен, этот кот. Зачем? Ничего было не нужно. Жизнь была не нужна.

Я так страдала тогда, так уставала от своих дум, что часто отбрасывала от себя кота, переставала смотреть на него, чтобы только не думать, не страдать.

Человек и кот — в этом ничего сравнимого нет. Это я вам сразу говорю, чтобы сразу все точки поставить над i, чтобы не думали вы, что хоть как-то я кота до человека возвожу. Человек для человека — это человек, а кот для человека — это кот. Так должно быть, так естественно. Но должны мы знать, что же из себя кот представляет. Да и другие животные. Вот почему я и пишу. А раз всерьез пишу, то и жертвовать чем-то приходится. Хотя бы тем, что писать себя заставляю — всё.

…Детство, особенно младенчество, когда все растет и каждую секунду меняется, и то, от чего еще вчера умереть возможно было, сегодня бесследно проходит, представляется мне чем-то самим по себе в жизни идущим. Тут, может быть, не надо особенно и вмешиваться. Теперь я и не вмешивалась. Оттого, может быть, не вмешивалась, что доказать себе хотела (потому что мучаемся мы своими ошибками), что в таком возрасте живое надо оберегать, а вмешиваться, если не знаешь как, не надо. Лучше подождать — само пройдет. Само перерастет. Многие врачи так и считают. Только где эти врачи были, когда они моему ребенку были нужны? Наверное, возле других детей сидели, оттого те дети и живы.

С какой-то ненавистью я смотрела на кота. Ничего — выживешь, ты-то выживешь. Тебе ничего делать не будут, потому что ты — кот. А если и скажет кто: «Надо бы врачу показать», то можно и не обратить внимания на это. Кот ты. Так и есть — никому не показывали, ничем не лечили. И прошло. Само. Переросло. И то, что не ел ничего иногда сутками или больше, — ничего не случилось. И то, что, погуляв на балконе, чихать начинал — и это прошло. Просто трудно ему было без мамы (без его мамы), маленький он был, сил нет, живот болит, шерсть слиплась, а вылизать некому. Маленьких котят мать вылизывает, вымывает. А тут все сам. Вот и барахтался — грязный, голодный, больной. Только ласка моя его и спасла. Пригрею, поговорю с ним, и заснет, и спит, и растет, и переросло, и выкарабкался. Без врачей, без ухода особого, на одной ласке. На одном тепле, которое чувствовал, не мог не чувствовать, и хоть не ему оно принадлежало, но на него изливалось. Потому что рождается эта ласка вместе с ребенком родившимся, а потом — не умирает, а остается, и некуда ее девать, и некуда ее тратить и теплый комочек, живой комочек вбирает эту ласку, не зная и не ведая, откуда вдруг на него такое счастье свалилось.

Вошло тогда что-то от моего состояния в кота и не войти не могло.

Импринтинг

В жизни каждого животного в самом раннем возрасте есть момент (от двух дней до нескольких месяцев), который называется критическим. В этот момент происходит запечатление (импринтинг). И если в этот момент показать маленькому котенку кота или гусенку — гуся, то ничего необычного не произойдет. Но если в этот момент гусенок вместо гуся увидит другое животное, ну, скажем, кролика, то и «решит», что он тоже кролик, потому что кролик запечатлится у него в мозгу, как его вид, как он сам. И когда вырастет гусенок, то и любить он будет кроликов, а не гусей. Запечатление может произойти и на человека, и даже на неодушевленный предмет.

Такова теория импринтинга, впервые разработанная австрийским ученым Конрадом Лоренцом (1935).

Мой котенок был почти что еще слепой, когда мне его принесли, и в свой критический момент (у котов он длится недели две, после того, как откроются глаза), когда все существо котенка было направлено лишь на то, чтобы вобрать в себя все окружающее, все полюбить, все принять, все сделать своим и обрести через все это себя, когда нет еще страха, а есть только желание слиться со всем, что видишь, в этот самый момент я прижимала котенка и гладила его. И произошло запечатление — на меня, на человека.

Конечно же, в начале, когда мне принесли кота, я не думала ни о каком импринтинге, просто удивлялась, что растет такой необыкновенный кот. Но позже, когда я вдруг поняла, в чем дело, я стала внимательнее присматриваться к происходящему и, как мне кажется, получила возможность взглянуть на явление импринтинга несколько с другой стороны, нежели это принято.

Ведь по теории импринтинга, даже если бы я нё качала своего кота, не пела ему песенки, все равно в это время у него должны были родиться лишь добрые чувства ко мне, так как жизнь не может зависеть от характера того, кто подвернется. Оно, это критическое состояние, должно само по себе обеспечить выживание на добро и нормальное состояние индивида. Все это так. Однако возможность более тесного контакта и, следовательно, более углубленного изучения поведения животного (в данном случае кота), запечатленного на человека, и сравнения этого поведения с поведением обычного кота позволяют вскрыть некоторые потенциальные возможности поведения животных вообще.

Характер и эволюция

Теперь поговорим о характерах. Откуда они взялись — характеры?

По образованию я эмбриолог. И еще в студенческие годы занималась эволюционными проблемами. В своей дипломной работе я стремилась показать, что метод Северцева «надставок» и «вставок» (это описано в моей повести «Ливень») не универсален и во многих случаях не может дать точного ответа на вопрос «кто от кого произошел». Уже тогда я начала искать другие пути. Тридцать лет назад у нас только зарождались биофизика, биохимия, биоматематика, и тогда я ставила вопрос в своей статье (1957) о необходимости привлечь к решению некоторых эволюционных задач, подобных той, которую я решала с хвостовыми вилками, физиков и математиков.

Теперь же создана наука, изучающая эволюционные вопросы даже с точки зрения топологии (математическая наука об особом виде изменения форм); теперь научились прогнозировать эволюционные изменения органов. Однако меня сейчас интересует несколько другой аспект этой проблемы, а именно: морфоэтологический. То есть анализ морфологических структур (в данном случае — внешности), непосредственно связанных с поведением животных, и возникновения в связи с этим в процессе эволюции характера.

Вы, возможно, заметили, что люди часто бывают похожими друг на друга. Я лично даже пугаюсь этого. Пугает то обстоятельство, что выхожу на улицу — и всех знаю. На какое лицо ни посмотрю — знаю. Видела такое похожее. Когда, где — неважно, но видела.

Известно, что на свете существует ограниченное количество типов людей. И внешность в некоторой степени соответствует, так сказать, внутреннему содержанию человека, характеру его поведения. Вот это-то и есть морфоэтологическая корреляция (взаимозависимость). Недаром ведь существуют типажи. И если скрягу нужно играть — одного артиста выбирают, а для героя-любовника — другого. Картотеки даже имеются: тут и Плюшкины, и Коробочки, и Маниловы, и персонажи Островского. И подобные им ходят среди нас.

Отчего словесный портрет можно составить и преступника найти? А все оттого же. Да, все оттого, что носы, да рты, да лбы под номерами записаны.

Так вот, все это началось очень давно. Когда людей еще не было, да и кошек тоже. Все это началось с самого начала. У рыб мы уже видим зачатки множества черт характеров и форм.

Нет слонов, нет черепах, нет крокодилов, нет ежей, нет птиц, нет человека, то есть нет еще этих форм, природа еще не создала их. Они еще только будут. Появятся. И произойдет это через тысячи, миллионы, миллиарды лет. А зачатки этих форм уже есть. Вот они: рыба, похожая на ежа — колючки те же; рыба, похожая на птицу — летает.

В биологии существует явление конвергенции («схождения» признаков), когда совсем у разных групп животных возникают одинаковые формы в связи с одинаковым образом жизни. Например, форма тела у рыбы и морского млекопитающего, дельфина, одинаковая — рыбья, потому что оба они живут в воде.

Но похожие формы у представителей разных групп животных могут возникать и по другой причине — как результат эволюционного развития этой формы. Вот почему многие формы, прежде чем достичь в каком-то из классов своего совершенства, неоднократно появляются на свет в приблизительных формах.

Слон, к примеру, прежде чем явиться на свет в виде млекопитающего, в виде такой красоты, силы и могущества в животном царстве, что лучше и представить себе невозможно, этот же самый слон, его приблизительная внешность (я имею в виду форму как таковую, не вдаваясь в ее функцию или происхождение), являлся неоднократно и в виде рыб, похожих на слона, и в виде жуков-слоников, и даже в виде тех же самых млекопитающих, только менее совершенных, таких, как муравьеды.

А царство рыб — просто поразительное царство: здесь, если хорошо поискать, можно найти, как я уже говорила, зачатки почти всех форм. Но самое удивительное — это то, что рыбы, если они похожи, скажем, на птиц, то похожи и выражением «лица»! И если к рыбам начнешь присматриваться, то и откроется тебе, что «лица» их настолько выразительны и настолько знакомо нам их выражение, что почти про каждую можно сказать, на кого похожа. Вот эта похожа на дельфина, а эта — на лягушку, а эта — на крокодила.

Но и это еще не все: у многих рыбьих «лиц» — человеческое выражение! Вот — скряга, а вот — добрый малый, а вот — индийская красавица. И внешность их (я имею в виду все то же выражение «лица», «облик») часто соответствует, скоррелированна с характерными чертами поведения. Пиранья, например, похожа на старую, злую каргу. И что же: она опасна не только для рыб, но и для крупных млекопитающих.