Дайте кошке слово: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ее могли увезти как бездомную, — говорит мама и снимает телефонную трубку. Мама набирает справочную. — Девушка! Понимаете, у нас кошка, замечательная кошка…

— Вот она! — Папа кричит и бросается к окну.

За окном Утя, у нее испуганные круглые глаза. В этих глазах страх, который она испытала в детстве: не пустят.

Папа открывает форточку, и Утя вспрыгивает. Она лежит у папы на руках, как тяжелый куль.

Потом Утя моется, долго, долго моется. Она такая грязная, что кажется невозможным, чтобы она сама вымылась. Но она моется.

Мы ни разу не мыли Утю. Сама бы она не далась, а мы никогда не перечили ей.

Утя вымылась и заснула. Заснула не поев.

— Она вышла замуж, — сказала мама.

Как-то мне приснилось, что Утя заговорила. Встала на задние лапы и начала говорить. И я очень обрадовалась, но совсем не тому, что смогу разговаривать с Утей, а тому, что теперь, поскольку Утя говорит, мы сможем с ней выступать в цирке. И это будет самый лучший номер, который когда-либо существовал.

Я проснулась, но ощущение говорящей Ути еще долго не оставляло меня.

Там, во сне, говорящая Утя была так реальна, и я даже вспомнила, что вовсе она ни о чем и не говорила, а просто стояла на задних лапках, как она и умеет стоять. Только стояла она под музыку и аплодисменты, и все, все в зале и я знали, что она умеет говорить.

Я смотрю на Утю, и мне вдруг… Нет, мне не кажется, что Утя умеет говорить. Я просто подумала, что если бы Утя умела говорить, то была бы «из молчаливых». Есть же такие, которые все больше молчат и молчат. Вот и Утя у нас «молчаливая». Жест, движение, выражение глаз — и достаточно. Зачем говорить? Пусть ловят твои взгляды, пусть угадывают твои желания…

«Мяу».

Я удивлена, словно Утя заговорила.

— Что тебе?

Утя сорвалась с места. Она встала на задние лапы и потянулась ко мне передними. Неужели Утя хочет ко мне на руки?

Утя вскакивает на колени и нетерпеливо начинает переступать с лапки на лапку. Я чувствую, Утя от меня чего-то требует. Я дотрагиваюсь до Ути, и она благодарно мурлычет. Ах вот оно что: надо гладить. Только почему вдруг Утя разрешает себя гладить? Я глажу Утю и вспоминаю сон, как мы с ней стоим под музыку и аплодисменты и все, все знают, что Утя умеет говорить.

Я долго глажу Утю, а она мурлычет и мурлычет. Но сколько можно? И я перестаю гладить Утю.

«Мяу!»

Я смотрю на нее. Утя просит, нет, требует, чтобы я ее гладила.

Но здесь нет ни музыки, ни аплодисментов, мы не в цирке, и ты не умеешь говорить. Или умеешь?

Утя ложится на диван на спину и смотрит на меня, смотрит и тянет ко мне лапку, и я, подчиняясь ее взгляду, дотрагиваюсь до ее живота. Большого, упругого живота. Неужели она позволит до него дотронуться?

Но что ей делать, если у нее болит живот и если только моя рука может облегчить эту боль? Я глажу Утин живот, а она старается пошире расставить свои лапы, чтобы я не подумала, что она может меня цапнуть. Да какое цапнуть! Она мурлычет. Она сладко мурлычет: гладь, гладь, гладь.

Ну хватит, Утя, хватит. Я хочу принять руку, но она придерживает ее мягкими лапками. Такими мягкими и шелковыми, словно в них вообще нет и никогда не было когтей. И я снова сдаюсь и снова глажу ее.

А потом я встаю, и Утя бежит за мной. Я ложусь на диван, Утя ложится рядом. Ей надо, чтобы ее гладили. И я незаметным движением показываю, куда надо ей лечь. Утя ложится. И именно туда, куда я показываю. Тогда я показываю на другое место. И Утя ложится на другое место. Так, значит, ты все понимаешь? Все?!

Утя берет мою руку мягкими губами и кладет ее на то место живота, которое я должна гладить.

Вечером у нее родилось четверо котят.

Говорят, «в рубашке» рождаются счастливые. Я не знала, что это такое — «рубашка». Но когда увидела одного из котят, словно запеленатого во что-то прозрачное, — тут же решила; «В рубашке родился».

Возможно, он и действительно родился «в рубашке», потому что один из четверых остался живой.