Могила для 500000 солдат: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Любила б я тебя, будь ты свободна?

— А мертвой вы любили бы меня?

Я примостилась рядом с ней на ее постели, мои глаза считают золотые звезды балдахина, ее рука расстегивает ворот моей блузки, накрывает под тугим шелком мою правую грудь, расстегивает пуговицы до талии, скользит по пуговицам вдоль выреза наверх; из складок портьер летят пылинки; рабыня на цыпочках пересекает комнату, поднимает покрывало с подножья постели, нитки на плече ее платья рвутся, принцесса, увидев обнажившуюся плоть, приподнимается:

— Приведи ее, Мантинея!

Рабыня стоит неподвижно, скомкав покрывало, я встаю, беру ее за талию и веду к изголовью, толкаю, наклонив ее голову к лицу принцессы, руки рабыни обмякли, шея под моими пальцами напряжена, покрывало соскальзывает на пол, принцесса вцепилась рабыне в горло, притягивает ее:

— Поверни ее, выкрути ей руку.

Я выворачиваю руку рабыни, принцесса впивается зубами в прореху платья, прокусывает плоть, рабыня сидит на краешке кровати, платье вбито между бедер, руки прижаты к пупку, шея стиснута руками принцессы, уставилась на меня, плечо и ткань платья на груди и на спине смочены слюной; зубы смыкаются, рабыня поджимает плечо к щеке, ее растрепанные волосы на простыне, сведенный судорогой живот ввалился; с десен принцессы брызжет кровь, руки рабыни, слабея, поднимаются к груди, принцесса запрокидывает торс рабыни себе на грудь, не прекращая грызть плечо, сжав зубы на мышце и дергая ее, как струну, рабыня закусила губы, запрокинула голову, открывая омытую потом и кровью шею; она кричит, выбрасывает руки вперед, снова складывает их на животе; открытые колени блестят от пота, стекающего по ногам до ступней, платье, прилипшее к телу, топорщится в сухих местах; я глажу лоб принцессы, брови, забрызганные кровью, веки, принцесса разжимает зубы, отпускает шею рабыни, откидывается на подушку, розовый пот смочил ткань у щек и волос; рабыня по-прежнему сидит на краешке постели, я беру ее за голову, поднимаю, запускаю руки под мокрое, липкое платье, она закрывает рукой рану, встает, я толкаю ее к двери, она прислонилась к стене; ее плечо над вазой, полной зеленой воды и сгнивших цветов; я возвращаюсь к постели, сгребаю белье, складываю, отношу рабыне, кровь из раны струится на горлышко вазы, стекает, касается воды и алой вуали; я вкладываю белье в здоровую руку, открываю дверь, вывожу рабыню в коридор; когда я закрываю дверь, она кидается на меня, впивается мне в руку, держит ее своими сломанными зубами, я прикрываю рот, слезы стекают на ладонь, катятся по моим ноздрям, рабыня разжимает зубы, сплевывает мою кровь и убегает, волоча по ковру развернувшееся белье.

Когда я вновь возвращаюсь к принцессе, она чует, видит кровь на моей ладони, она тянет ее к себе, подносит раной к губам, всасывает кровь, обшаривая рану языком, я укладываюсь рядом, она продолжает лизать рану, запекшаяся кровь осыпается с ее ресниц, ее глаза закрыты, голова откинута на подушку, моя кровь стекает на ее грудь, смешиваясь с кровью рабыни; она любит кровь рабов, мужчин и женщин, кровь и сперму; потеря крови и спермы выводит нас, рабов, на какое-то время из рабского состояния, они насыщают, возвращают к жизни свободное тело, непостижимое для нас. Вы, вольные люди, любите пить кровь и впитывать сперму рабов; небесным огнем они прожигают вас до глубин души: свобода через подчинение силам небесным, выстуженным вашим одиночеством — этим рабам, возлежащим с вами, нечувствительным к силам земным; в их чрево вы вливаете свое отравленное семя, играя, вы убиваете нас, нас, которые уже мертвы.

Принцесса возвращается, садится рядом с Иериссосом; кругом снуют рабы, некоторые, в испачканных вином и воском шортах, прислонившись к стене, открывают бутылки, зажав их между колен; женщины с вцепившимися в подол детьми накрывают на стол; молодой раб с полными руками бутылок с вином и медом толкает ногой дверь веранды, выходящей во двор погреба, колено под закатанной штаниной кровоточит, дождь замывает кровь; принцесса, рука которой покоится на бедре Иериссоса, а волосы соприкасаются с его волосами, вздрагивает, увидев окровавленное колено, упирается пальцами в пол, раб приближается, она хватает его за ногу, он теряет равновесие, бутылки бьются о плиты, осколки ранят босые ноги детей; раб стоит, руки по швам, опустив голову, принцесса, вцепившись ему в колено, тянет ногу к себе, раб подходит поближе, принцесса впивается в рану, кусает до кости, лижет ногу, поднимает ступню к губам, слизывает кровь с большого пальца, раб, стоя на одной ноге, держится за подлокотник дивана, руки принцессы обнимают его ступню.

Иериссос молчит, склонившись к Мантинее, перебирая пряди ее волос. Рабы, собирая осколки стекла, режут себе руки и ноги, винная лужица подтекает под диван, принцесса подбирает ноги, рабыня кидает на плиты большую тряпку; чайки, обосновавшиеся на колокольне собора, бьют крыльями по стеклам; принцесса отпускает омытую ногу раба с раной, смягченной слюной, тот отступает к столу; принцесса поворачивает к Иериссосу окровавленное лицо с приоткрытым ртом, розовая слюна скопилась на деснах:

— Видишь ли, кровь, даже самая подлая, разгоняет мою меланхолию. Когда не льется их кровь, когда, во дворце ли, в саду ли, они работают, не раня себя, меланхолия снова сжимает меня, она дробит мои кости, я встаю с ложа, преследую рабов, мешаю им, чтоб они поранились; я даю острый нож мальчику, иголку или ножницы девочке, сидящей у меня на коленях. А вот кровь животных повергает меня в ужас. Поутру я встаю, бужу Мантинею, мы выходим в Экбатан; на улице я склоняю увядшее за ночь тело к кровавому ручейку; я собираю в ладони кровь рабов или партизан, застреленных ночью, и пью; Мантинея, отвернувшись, дрожит на тротуаре, струя из-под колес грузовика окатывает мое платье, холодит мой лоб и там, внизу, смягчает лихорадку, которая его распирает. Вернувшись во дворец, я ложусь, и выпитая кровь запечатывает мне уста до вечера.

В полдень, оставив спящую принцессу в ее спальне, Иериссос и Мантинея поднялись на крышу дворца; высшие чины выходят из своих авто, толпятся на маленькой лестнице, ведущей на террасу, их шоферы, развалившись на переднем сиденье, зажигают сигареты, достают из карманов бутылки и фрукты, снимают шляпы, включают радио, свистят вслед девицам, свободным или рабыням, привставая на сиденьях и опускаясь, когда они проходят.

Иериссос, вскинув руки, лицо в паутине, падает на Мантинею, погребенную в корзине со старыми шалями, растянувшись на ней, он разрывает покрывающие ее шали, ловит ее губы, прижимается бедрами к ее животу; их слюна увлажняет лоскуты, пряди шерсти застревают в зубах; Иериссос прижимает губы и десны с двумя выбитыми зубами — в детстве он упал на камень, убегая от вождя — к горлу Мантинеи; зубами он расстегивает ворот платья, прикусывает грудь до соска, на который он сплевывает; Иериссос встряхивает пыльной шевелюрой, потом, отступив на корточках, задирает ее платье, двумя руками накрывает ее живот, спускается к влагалищу, лижет его, его губы трепещут под прядью волос, колени Мантинеи сжимают плечи Иериссоса, ее руки обвивают его тело, его руки, в складках которых сверкают блестки пота.

Посреди пира один генерал по неловкости переворачивает соусник на голову маленького раба, который сидит у его ног, вцепившись в подол материнского платья; она, зажав соусник в кулаке, сидя на корточках, стирает соус с черепа ребенка подолом платья, ребенок задыхается, лежа на спине, ресницы сожжены, глаза залиты соусом, губы плотно сжаты, поднятые колени сведены судорогой, ладони прижаты к бедрам; рабыня, не говоря ни слова, щеки залиты слезами, поднимает ребенка на руки, швыряет соусник на стол и выбегает в вестибюль; принцесса, вся обмякнув, с пылающим лицом, смотрит на елки:

— Этот ребенок умрет; его отец — сын проститутки, принц взял его совсем маленьким из борделя, где тот жил, целый день голый, кости и кровь насыщены желчью, суставы разбиты от выкручивания и пинков; во дворце, несмотря на свои болячки, он очаровал всех девушек, всех женщин, его каморка в погребе до рассвета оглашалась их криками и смехом, это хороший производитель.

Раб, посланный из кухни, склонился и прошептал что-то на ухо принцессе.

— Ладно, принеси его пожитки и закинь на елку.

Раб выходит, потом возвращается, в его руках костюмчик маленького раба и его игрушки: кораблик из коры и волчок; принцесса трогает вещи:

— Они пахнут молоком. Горе мне, пьющей кровь.

И раб забрасывает все на елку.

Мантинея, стоя за принцессой, смотрит на Иериссоса; его пальцы дрожат на полу обглоданной голове перепелки, его зубы дробят глазные впадины, череп; принцесса замечает его улыбку, адресованную Мантинее, она продолжает разговор с генералом, сидящим напротив, но вечером, когда Иериссос ушел в Лектр, она набросилась на Мантинею, лупила ее кулаками, пинала ногами, потом, увидев ее раненой, избитой, потерявшей сознание, она пила кровь изо всех ран, покрывая тело руками, слезами, волосами.

На рассвете, одна, она идет пить кровь вдоль тротуаров; она рыщет по бойням — чтобы увидеть кровь забойщиков, поранившихся своими ножами, она пересекает мощеный двор; ее платье на пояснице надувается свежим ветром, подол скользит по крови, цепляя отрубленные головы овец, коров, свиней, коз, головы катятся, из них выскакивают крысы, перемазанные кровью; ноги принцессы слабеют, она подбирает платье и становится на рельс; молодые рабочие, опершись на вагонетку, режут кукурузные лепешки, прижимая их к груди, принцесса наблюдает, как нож рассекает хлеб и останавливается на большом пальце; она входит в главный корпус; от криков животных дрожат стекла; принцесса пробирается между вагонетками, подсобники снуют по кровавым лужам, стирая кровь с волос, у одного на щеке отметина от козьего копыта; вода стекает на плиты из загонов, унося клочки шерсти и навоз; два подсобника дерутся между покачивающимися, звенящими крюками, принцесса поднимает завесу загона, где подсобники под предводительством мастера — забойщика — голого по пояс, в переднике, спадающем на бедра — удерживают животных и перерезают им глотки, волосы разметаны в свете неоновых ламп, рога животного упираются в пупок. Лоб принцессы, поддерживающей завесу, покрыт капельками розоватого пота; мышцы подсобников напряжены; ноги парней близ лошадиных копыт; подсобник добивает неудачно забитую лошадь, вывалившийся лошадиный язык обвился вокруг запястья подсобника, лошадь упирает копыто передней ноги в бедро юноши, копыто задирает шорты до паха, приоткрывая прядь волос и гениталии; подсобник склонился к лошади, одной рукой проворачивает нож в ее горле, другой — вцепился в дымящиеся ноздри. После он вынимает нож, лошадь, взбрыкнув, толкает руку с зажатым в ней ножом, лезвие скользит по лобку, оставляя зарубку под волосами, кровь сочится на черную прядь; подсобник, не выпуская ножа, большим пальцем трет пораненное место; принцесса бросается к нему, расталкивая подсобников с мастером, садится на корточки, ухватившись за ногу парня, ее пальцы пробираются к бедру, губы устремляются в проем шортов, язык обшаривает окровавленные волосы у основания члена, грудь упирается в копыто, вывернутые, обкусанные губы блестят; подсобник, не смея шелохнуться, держит нож над головой принцессы, взгляд блуждает, губы трепещут, ноздри дрожат, пот застилает глаза, склеивает ресницы, мышцы ноги и бедра напряжены; принцесса сосет кровь, волоски щекочут ей ноздри, правый глаз накрыт штаниной, левый впился в подернутый мутью глаз умирающей лошади. Забойщик и его подмастерья сгрудились вокруг них у стены загона; парнишка, которого принцесса держит за колено и зад, положил свой нож на голову принцессы, гладит ее волосы на висках и на плечах, пропускает их между пальцами, накручивает на ладонь, его ногти скребут открытые виски; ноги принцессы под платьем раздвинуты, губы влагалища сочатся смазкой, она сильнее жмет его зад и колено, она прикусывает основание члена, надавливая на ранку, из которой уже не течет кровь, член подсобника твердеет, поднимается к ноздрям принцессы, но, втянув язык в рот, переполненный кровью, она поднимается, скользнув ладонями по его бедрам, вытирает губы его ладонью, окидывает взглядом подсобников и выбегает из загона; парнишка сжимает нож, склоняется к лошади, копыта которой скребут по плитам, ударом кулака поднимает ей голову, вонзает нож рядом с первой раной, лошадь поводит головой, ее спина дрожит под босыми ногами подсобника, ему в глаза брызжет струя крови, стекая на щеки, на грудь, на живот, на колени, затекая под шорты. Два подсобника, присев, держат ноги лошади, забойщик берет в углу загона свинцовую болванку, высоко ее поднимает; парнишка отскакивает в сторону, болванка падает на череп лошади; ее ноги, сжатые руками подсобников, дергаются, она хрипит, глаза закатываются, пар из ноздрей летит в разорванное горло, рот приоткрывается, кровь, смешанная со слюной, течет между зубов и из ноздрей.

Принцесса в перепачканном платье бежит вдоль стены, из поросших мхом щелей выпархивают трясогузки, задевая крыльями ее волосы и щеки; часовые, навалившись грудью на гранитные бордюры, царапают камень своими ножами. Один из часовых дремлет, уронив голову в каске на гранит, его рот, наполненный сонной истомой, сдувает кварцевую крошку; принцесса спотыкается о клубок водорослей, из него вываливается детская ручка, источенная червями; подол платья, зацепившись за клубок, распутывает его, раскрывая нагое тело ребенка с отметинами от гусениц танка. Крыса, выбравшись из-под останков, вцепилась зубами в край платья; другая крутится в консервной банке, вспрыгивает на живот мертвого ребенка и пробирается к горлу, оставляя на бледной груди ржавые следы.

Старуха — кольцо в губе заросло кожей — присев на корточки у стены, бросает щепки в костерок, разведенный между ногами:

— Пейте, ешьте, малыши, вгрызайтесь в сладкую плоть, пусть его кости и жилы станут клеткой для вас.

Она охотится на крыс: зверьки сбегаются на приманку, прогрызают тело, проникают в раны, мордами поднимая кожу, шевелятся во рту, под мышками, между ягодицами и в животе; увидев, что все крысы достаточно углубились, старуха встает, нагибается над трупом, накрывает отверстия кусками просмоленного брезента; крысы возвращаются к проходам, пытаясь вырваться, но старуха, сжимая им головы пальцами, швыряет их, еще живых и пищащих, в костер. Чтобы изловить тех, что засели внутри, старуха шарит по телу, они перекатываются под ее пальцами, она гонит их к суставам, к полостям в животе и горле, там она их давит, прорывая кулаками стылую, забрызганную кровью кожу.

Одна из крыс вгрызается в челюсти и щеки, от ее движений поднимаются веки и шевелятся уши; старуха двумя руками сдавливает виски; десны, разорванный язык, нёбо — одна кровавая дыра, прикрытая зубами, крыса поворачивает в эту эмалированную кровавую ванну, старуха затыкает рот куском брезента; крыса, увязшая в горле, тянет брезент, вцепившись в него зубами, потом снова поворачивается, проталкивается через горло и выходит в легкие; старуха встает, подбирает в грязи палку, обвитую колючей проволокой, ударяет ею по груди мертвого ребенка; крыса протискивается под легкими, разорванная плоть скрежещет; крыса оказывается в наполненном дождевой водой животе. Старуха бьет по животу, колючая проволока разрывает живот и накалывает крысиную морду, старуха снова бьет, крыса верещит, сучит ногами в крови, прячется под кости таза, палка их дробит, старуха через дыру достает крысу и бросает ее в костер; потом, присев на корточки, она пожирает зажаренных крыс и засыпает до полудня, прислонившись к стене; когда она просыпается, крысы снова покрывают труп, старуха давит и оглушает их; кровь, зажженная вечерним солнцем, золотым дождем омывает ее запястья. Когда труп весь изодран и больше не может служить приманкой, она тянет его на костер и жарит на медленном огне; пожирает и его, отрывая руки и ноги, покрывая зубы теплым пеплом; она растягивается на костях и спит, подставив раскрытый рот ночному дождю, до зари; проснувшись, идет вдоль стены к свалке и, когда видит лежащий сверху или заваленный отбросами трупик с раскрытым ртом, сердце в ее груди учащенно бьется, ее руки дрожат под дождем, когда она подходит к телу, которое треплют за волосы, за пушок под мышками и на лобке крупные крысы; тогда она берет мертвого ребенка на руки, или, если он слишком тяжел, волочит его за ноги к стене; маленький раб пришел на свалку с ведром экскрементов, ручка ведра врезалась в ладонь, босые нога увязают в грязном снегу.

Старуха видит ребенка, достает из-за пазухи перьевую ручку из фальшивой слоновой кости, крутит ее на солнце, ребенок подходит; его босые ноги забрызганы мочой; его хозяин — старик, свободный, но бедный, имеющий лишь одного раба, вставая с постели, помочился ему на ноги; старуха хватает его за плечо; принцесса бежит вдоль стены; ребенок дотрагивается до ладони старухи, та подносит перо к его глазам:

— Посмотри внутрь, там виден остров Энаменас, который отобрали у твоих предков экбатанцы.

Мальчик широко раскрыл глаза, вцепившись в ладонь старухи, а та подносит ручку к его лицу, направляет к губам и вонзает в рот ребенка, мальчик кричит, плюется, сжав ручку зубами, царапает ногтями запястье старухи, ручка раздирает ему нёбо, кровавая пена стекает на его подбородок, на грудь; принцесса повернулась, бежит назад; старуха вталкивает ребенка в каморку, где хранится инвентарь мусорщиков; мальчик, пятясь, вступает в ведро с экскрементами, измазав в них ногу и штанишки; старуха опрокидывает ребенка на инструменты и закрывает дверь.