— Верно, — воскликнул Удалов. Он обрадовался, словно встретил знакомого в пустыне американского универмага.
— Вы нам нужны для компенсации. Не известно, дадут ли плоды наши усилия, но должен сказать, что наша попытка — отчаянная попытка. Мы рискуем всем. Наш город могут попросту закрыть… и будут правы.
На глазах сторож изменился. Не сторож это был, а государственный муж, который печется о судьбе своей земли.
— Граждане предки, подумайте, что же вы, неразумные, жадные и грязные, наделали с нашей родимой Землей! — голос сторожа дрогнул. — И хуже всего досталось моей родине. Большевики гнали план и воровали, капиталисты и «новые русские» воровали и хапали, чиновник получал взятки за то, что дозволял хапать и уничтожать… Америка и Германия спохватились, развели у себя «зеленых», начали бороться… они сейчас почти все восстановили. Если не считать озоновых дыр — нашего общего несчастья! Мы же не только забыли о естественных продуктах, о натуральной пище, мы — генетические обломки прошлого. Вы видели, насколько равнодушны ко всему мои немногочисленные современники? Когда инициативная группа Великого Гусляра в составе… — тут Белосельский вытащил из кармана плаща смятую бумажку и начал зачитывать список инициативной группы, — в составе Белосельского, Ираклия Удалова, Теодора Стендаля, Хосе-Марии Ложкиной и других граждан решилась на нарушение закона о временных путешествиях исключительно для того, чтобы обеспечить единовременное снабжение Великого Гусляра натуральными продуктами и генофондом, — мы понимали, на что идем!
Сторож замолчал, а Удалов подумал: никогда мне не увидеть этого самого Ираклия Удалова. Почему Ираклия? Неужели кто-то из его потомков на грузинке женится?
— Почему Ираклий? — спросил Корнелий.
— Не отвлекайтесь, — сказал сторож. — Откуда мне знать, почему Ираклий? Пробыл шесть лет в плену на Кавказе, вернулся Ираклием. Мы не задаем лишних вопросов.
— Значит, понадобились натуральные продукты? — спросил Минц.
— Я рассказал все, что мог.
— И генофонд?
— Больше я говорить не вправе.
— И долго это будет продолжаться?
— Завтра закрываем.
— Неужели так удачно? Получили все, что хотели?
— Энергии не хватает.
— А еще дальше в будущее можно заглянуть?
— Нет. Там загородка. Ведь путешествия в будущее невозможны, а оттуда никакого привета. Живем в полной неизвестности…
— Вам можно только посочувствовать, — сказал Минц. — Возьмите ваш гонорар, — он протянул сторожу колечко и монетку.
— Спасибо, не надо. Все ваши товары после окончания тура свозятся в горсовет. А в покупателях состоят только сотрудники местных органов.
— И вы не допускаете жителей?
— Конечно, нет. Мы ведь и так нарушили запрет.
— А эти… агентство «Голден гууз», тоже ваши? — спросил Удалов.
— Нет, это настоящие посредники, корыстные люди, не более того.
— Значит, ваш эксперимент подошел к концу? — спросил Минц.
— Вы совершенно правы. Это тоже будет небезынтересно узнать господину президенту Академии наук и всем вашим спецслужбам, которые, Лев Христофорович, после вашего необдуманного звонка в Москву вот уже сутки обсуждают, чего ждать: то ли третьей мировой войны, то ли всеобщего и полного разоружения.
— Но этого не произойдет?
— Ни того ни другого.
Удалов старался не слушать голосов и шуршания в кустах. Шум приближался с разных сторон. Видно, их хватились и искали.
— Минц, — сказал он профессору, — задавай последний вопрос и будем сдаваться — нас уже почти настигли.
Минц улыбнулся… Сторож напялил черные очки и стал похож на навозную муху.