Кирон опустился на колени и поцеловал девушке руку. Ему хотелось впиться ей в губы и ощутить под рукой ее груди. Но он помнил о подглядывающих и подслушивающих.
— Мисс, наверное, в самом деле странно, что вы занимаетесь моими проблемами И хотя я ничто по сравнению с вами, я бесконечно благодарен вам за внимание к моей судьбе.
Элике печально улыбнулась:
— Встань, Кирон. Художник знает свою натуру. А натура знает своего художника. Им не нужны формальности.
— Мисс, я… — Кирон взглянул на дверь камеры.
— Да, знаю. Уши торчат отовсюду. Мастер Кентигерн побагровел, а брат Себастьян засопел. Это меня не волнует… Отец просил поблагодарить тебя за то, что ты взял эту книгу.
— Как?
— Очень просто. Он и не знал, что у него была еретическая книга. И теперь рад, что избавился от нее. Он тоже выступит в твою защиту. Он просил передать, что, хотя и поддерживает Святой Орден в искоренении ереси, но считает: дураки, которых среди нас много, должны переводиться без ее участия.
— Он очень добр ко мне.
Вспомнив свой последний разговор с сеньором, Кирон подумал, что тот исключительно к нему добр.
— Помимо всего, он практичный человек, — загадочно добавила Элике. — И для достижения своих целей привык платить столько, сколько надо… Кирон, у меня для тебя новости. Хорошие и плохие.
Кирон понял.
— Мастер Хобарт?
— Он умер. И оставил документ.
— Я знаю. Как он умер?
— Повесился… Святой Орден не пошлет тебя на костер. Этот документ снимает с тебя вину. Против него и всех, кто выступит в твою защиту, Орден окажется бессильным.
Кирон рыдал. Потом кинулся к двери.
— Брат Себастьян! Ты слышишь меня? Если меня оправдают, тебе лучше уехать отсюда! Потому что, если ты не уедешь…
— Кирон! — резко крикнула Элике. — Не своди на нет то, ради чего умер добрый человек! Кирон спрятал лицо в ладонях.
— Прости меня, Элике. Он был мне как отец и…
— И он будет славен своей последней работой. Величайшей из всех его картин. Ты, кажется, ему помогал… Будь же достоин его. И довольно об этом.
Кирон поднял красные от слез глаза.
— Я постараюсь быть достойным его. Но кто скажет, что мне это удалось?
— Покажет время, Кирон. Мне пора идти. — Она улыбнулась и вдруг отбросила всю осторожность. — Отец поставил жесткие условия… Но ты все равно поцелуй меня, Кирон. Поцелуй, чтобы я это запомнила.
Кирон опешил.
— А брат Себастьян?
— Он уже не играет большой роли, его дни сочтены. А Кентигерн верен дому Фитзаланов. Поцелуй меня. Будь снисходителен к женскому капризу. У меня предчувствие. Мне снятся сны… — Она вздрогнула. — Поцелуй меня.
Кирон прижал ее к себе, ощутил теплые молодые груди и принялся целовать ее рот, щеки, уши, шею… У него тоже было предчувствие. И он знал, что больше не обнимет живую Элике Фитзалан.
18
Кирон спал плохо: мучили сны. Он видел себя ребенком, вдвоем с Петриной поздним летом. Они решали, что делать: выследить пчел и найти мед или отправиться за яблоками и грушами. Остановились на яблоках.