Штрафбат 999: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Потому что там, — медленно и раздельно ответил гауптман, словно гвоздями вколачивая в стену каждое слово, — потому что там пару недель спустя от вашей роты останутся рожки да ножки.

Долгая пауза. А некоторое время спустя гауптман, будто желая сгладить тягостное впечатление от сказанного, продолжил:

— Те, четверо, что сейчас валяются в грязи, — ваши. Они вам на замену. Любопытный народец — как раз идеально подходят для вашей коллекции. Первого зовут…

Барт шагнул к столу и открыл принесенную с собой папку.

— …Готфрид фон Бартлитц, бывший полковник, кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями, командующий дивизией, ныне — рядовой. После Сталинграда он был сыт по самую глотку, а знаменитый приказ об отступлении добил его окончательно. Судя по всему, и он не захотел выступить в роли мясника. Второго зовут Эрих Видек. Бывший ефрейтор, крестьянин из Померании, решил самовольно продлить отпуск — видите ли, собирал урожай. Так, во всяком случае, он утверждал. Третий? Карл Шванеке, бывший рабочий верфей, где, правда, трудился время от времени, а в основном асоциальный тип, недочеловек, если можно так выразиться. А вот четвертый, доктор Эрнст Дойчман — фамилия-то, фамилия! — так вот, этого Эрнста Дойчмана обвинили в членовредительстве. Все рассчитал до мелочей, но все же его раскусили. Вот так-то. Что на это скажете, Обермайер?

— Как зовут того… первого? — запинаясь, произнес обер-лейтенант.

— А что такое? Он вам знаком?

— Как его фамилия?

— Готфрид фон Бартлитц. Так вы все-таки знаете его?

Обер-лейтенант кивнул.

— Когда-то он был моим командиром батальона, — нехотя ответил он.

— Вот оно что! Оч-чень интересно.

Гауптман снова вернулся к окну и выглянул на плац, словно не успев насмотреться на вышагивающего и орущего Крюля.

— Как оно иногда бывает, — задумчиво произнес он, не глядя на своего подчиненного. — Сегодня ты вон как высоко, а завтра, глядишь, и лежишь на земле. Хорошо, если еще на земле. А не в ней. Так что, обер-лейтенант, оставайтесь на ней, это самое важное. А важнейшее, я бы сказал, все же не застревайте надолго на самом низу, попытайтесь вскарабкаться повыше. Но не заноситесь слишком высоко. И забудьте о том, кем эти люди были в свое время. Забудьте, иначе вас ожидает та же участь. У этих людей больше нет прошлого. Они — рядовые штрафбата. Солдаты без права носить оружие. Своими проступками они лишили себя этого почетного права. И теперь им остается лишь одно — погибнуть с честью. Рядовые 999-го штрафного батальона, — медленно повторил он, точно смакуя каждый слог. И тут, резко сунув руки в карманы галифе, гауптман Барт подтянулся: — Выжить, остаться на земле, но не в ней, не превратиться в идиота. У вас найдется что-нибудь выпить?

— «Хенесси», если желаете? — осведомился обер-лейтенант.

— Давайте! — оживился гауптман.

Надежда — она как кукла-неваляшка. Даже в минуты беспросветного отчаяния мы внезапно замечаем крохотную искорку надежды, сначала едва заметную, потом она растет, превращаясь в яркий луч солнца. Спору нет, временами надежда эта призрачна, она — плод наших жгучих желаний, наших представлений, не имеющих касания к действительности. Но нам это не столь важно: она окрыляет нас, придает нам силы, помогая преодолеть чувство безысходности, и в конце концов заставляет нас углядеть хоть крохотную, но возможность отыскать выход. Так было и с Юлией Дойчман. Лучом надежды, блеснувшим было после унизительного и бесплодного визита к генералу фон Франкенштайну, был доктор Альберт Кукиль. Довольно странно: доктор Кукиль представлял экспертное заключение на процессе над Эрнстом. Это был человек холодного, трезвого интеллекта, заключения которого отличались остротой и неизменно попадали в точку. Не будь доктора Кукиля, Эрнст был бы оправдан. Генерал сказал: «И я исхожу не из собственных домыслов, а из фактов, из результатов объективных научных анализов квалифицированных специалистов. Как вы понимаете, сам я полнейший профан в упомянутых вопросах». Следовательно, оставалось лишь убедить упомянутых специалистов в их неправоте, считала Юлия. То есть самого доктора Кукиля, эксперта. Если доктор Кукиль признает свою неправоту, тогда станет возможным пересмотр приговора, тогда Эрнста вытащат из этого 999-го штрафного батальона. Она понимала, что все будет непросто. Будучи врачом, Юлия знала многих коллег, но лишь считаные единицы из них были готовы признать допущенную ошибку. Ей казалось, что и доктор Кукиль принадлежал к их числу. И она уговорит его, отыщет верный подход к нему, сумеет подобрать правильные слова, если будет действовать умно и осмотрительно, короче говоря, это была единственная возможность помочь Эрнсту.

И вот она вечером того же дня, когда состоялась встреча с генералом Франкенштайном, стояла у ворот виллы доктора Кукиля и, собрав в кулак все мужество, собралась нажать на кнопку звонка. Юлия не могла предупредить заранее о своем приходе — горничная или секретарша доктора Кукиля наверняка сказали бы, что, мол, доктора Кукиля нет, что он якобы уехал по делам, стоило ей только назвать себя. Ей оставалось явиться внезапно, свалиться как снег на голову, не дав ему возможности отговориться. И вот она стояла перед ним.

Доктор Кукиль был одет в элегантный двубортный костюм, седые волосы были гладко зачесаны назад, его узкое лицо несло в себе черты отдаленного сходства с хищной птицей, исподволь выслеживающей жертву. Сходство усиливал суровый и самоуверенный взгляд серых глаз.

Увидев Юлию, доктор Кукиль сумел подавить растерянность. Даже если бы он испытывал чувство вины перед ней, вернее, перед ее мужем Эрнстом Дойчманом, то сумел бы скрыть и его. Ну разве мог терзаемый чувством вины источать подобную самоуверенность? Юлия почувствовала себя беззащитной.

Доктор Кукиль поздоровался с ней за руку, как с доброй знакомой. И улыбнулся, эта улыбка враз стерла его прежнее высокомерие и настороженность, а стоило ему заговорить на своем очаровательном венском диалекте, в полной мере используя все интонационные оттенки своего непередаваемого голоса, как он становился всемогущим. Этот человек мастерски использовал голос как инструмент, с его помощью он мог все: и рявкать, и ледяным тоном поучать, и, проникая в самую душу, околдовывать.

— Вероятно, вы догадываетесь, почему я здесь? — спросила Юлия, про себя благодаря полумрак в передней, скрывавший и отвратительно трясущиеся руки, и раскрасневшееся от волнения лицо. И хотя она заставила себя сохранять спокойствие, голос предательски дрожал.

— Я могу догадаться, сударыня, вернее, коллега. Мы ведь с вами коллеги, не так ли? Но что же мы стоим здесь? Прошу вас, проходите. Какой бы вопрос нам ни пришлось обсуждать, все же лучше делать это усевшись поудобнее.

Распахнув дубовую дверь, он провел ее в роскошно обставленную гостиную, окна которой выходили в сад. Через огромное, почти до потолка, окно, по сути стеклянную стену, был виден огромный, скорее напоминавший парк сад, над которым спускались сумерки. Сквозь листву рододендронов и кусты сирени поблескивала водная гладь бассейна.

Доктор Кукиль, включив свет, задернул тяжелые гардины и с улыбкой жестом предложил ей усесться в глубокое кресло с лимонно-желтой обивкой.

— Прошу вас, садитесь.

Юлия села. «Как это ему удается улыбаться, вести себя так непринужденно? Ведь он прекрасно знает, почему я здесь!»

— Мне хотелось бы еще раз обо всем поговорить, — начала Юлия.

Она уже чувствовала себя вполне спокойно и уверенно. Тот, кто сейчас откинул стенку встроенного в стену домашнего бара, — ее враг. Враг, одолеть и загнать в угол которого можно, только лишь прибегнув к холодному расчету.

— Не представляю, какой смысл в этом, — произнес он, поворачиваясь к Юлии. — Но, ради бога, скажите, что вы пьете? Коньяк? Есть арманьяк 1913 года. Я держу его для избранных гостей.