Быстро выйдя из дома, Сергей перемахнул в темноте двор. С богом, повторил он про себя, чего это ей вздумалось упоминать о боге? Ему бы и в голову не пришло. Сергей был большевиком, и дела до бога ему не было никакого. Его богом была партия, Россия и смертельная ненависть к немецким оккупантам. Именно они и заполняли его жизнь, всю, без остатка, и богу в ней места не оставалось.
Гауптман Барт явился с докладом к военному коменданту Орши. Пожилой майор, похоже из запасников, чувствовавший себя явно не в своей тарелке в русской глухомани, просмотрев документы Барта, поднял на него поверх очков взгляд водянистых глаз.
— 999-й, говорите? Батальон? А какого полка, дивизии?
— Дело в том, что 999-й батальон — отдельное подразделение. Это штрафной батальон, герр майор.
— Штрафной?
— Так точно, герр майор.
— Гм.
Пожилой майор смерил гауптмана Барта недоверчивым взглядом. Явно из кавалеристов, мелькнула у Барта мысль. Так осматривают жеребца, который вдруг стал прихрамывать. Но я на него не в обиде. Чем я для него лучше концлагерного надзирателя?
— А вы, как я понимаю, командир этого батальона?
— Так точно, герр майор. Мое подразделение переброшено сюда, в Оршу, на испытание фронтом.
— На испытание фронтом? Да-да, конечно.
Майор вновь критически оглядел Барта:
— В общем, мы с вами еще увидимся. Или же у вас есть какие-либо особые задания?
— Так точно. Батальон будет использован в ходе операций на тыловых участках фронта. В первую очередь для выполнения спецзаданий, лежащих вне пределов компетенции других частей, — чуть иронично уточнил Барт.
— Понимаю.
Майор даже не счел необходимым скрыть охватившую его брезгливость. Взглянув на орденские планки Барта, он выпятил нижнюю губу:
— Так вам уже довелось повоевать?
— С первого дня. Польша, Франция, а с 1941 года и по нынешнее время Россия. Я был среди тех, кто своими глазами видел башни Москвы.
— А теперь в 999-м батальоне?
— Так точно, герр майор. Добровольно.
— Добровольно?
Военный комендант Орши стал подчеркнуто тщательно укладывать документы в портфель, словно пытаясь скрыть охватившее его смущение.
— Был бы рад встретиться с вами в один из ближайших вечеров, герр гауптман. За бокалом доброго грога. Я пришлю к вам своего денщика.
— Весьма благодарен, герр майор, — с едва заметной улыбкой ответил Барт.
Значит, старик проглотил наживку. Или — выражаясь на кавалерийской фене — конь непокорно бьет копытом, но стоит чуточку взнуздать его, и он как шелковый. Никогда не знаешь наперед, что к лучшему, а что нет…
Пока гауптман Барт докладывал коменданту о прибытии в Оршу батальона, Дойчман сидел в своем временном пристанище и писал письмо Юлии. Полуразрушенная крестьянская хата едва освещалась парой свечей. Стоило кому-нибудь распахнуть дверь, и пламя их трепетало, грозя вот-вот погаснуть. То резкие, то вновь расплывавшиеся тени плясали на закопченных бревенчатых стенах, забегая и на лист бумаги, на который ложились ровные строки.
Оторвавшись от письма, Дойчман невольно взглянул на скрипнувшую дверь. В хату ввалился унтер-офицер Хефе, или же Перебродивший, как окрестили его солдаты батальона.
— Видек, Шванеке, граф Гуго, быстро подъем! Мы отправляемся на ликвидацию группы диверсантов!
— Двадцать одно! — объявил Шванеке.
Они резались в карты с Видеком и графом Гуго фон Зимсбургом-Вельхаузеном, которого все называли просто Гуго. Сначала Шванеке сделал вид, что не замечает Хефе, потом медленно повернулся к нему.