— А на что ты рассчитываешь? Ну, конечно, не до самого Берлина, — поправил себя Шванеке. — Наши не настолько глупы, да и русские не гении, так что… Пойми, русские неплохие вояки, но вот здесь…
Карл Шванеке выразительно постучал пальцем по лбу.
— …здесь у них иногда жуткая каша. Они могут идти напролом, не страшась никого и ничего, невзирая ни на какие потери, переть грудью на орудия и танки, гибнуть тысячами, и это там, где какой-нибудь наш умненький генералишка мигом бы сотворил кольцо окружения. Понимаешь, что я имею в виду?
— Я не генерал, — мрачно бросил в ответ Дойчман.
Меньше всего ему хотелось сейчас трепать языком, а этот говорун, похоже, скоро не остановится… Почему он здесь? С ним?
— Нет, генералом тебе точно не быть, — глубокомысленно произнес Шванеке. — Самое большее, толковым профессором, ну там лекции всякие читать, но генералом? Никогда!
— Меня это вполне устраивает.
Дойчман, нащупав в кармане сигареты, достал одну и стал прикуривать. Но тут же сильный удар лапищи Шванеке выбил у него и сигарету и спички.
— Ты что? — прошипел перепуганный Шванеке. — Сбрендил совсем? Курить здесь?
— Подожди, подожди… — попытался объяснить ему Дойчман, но Шванеке и слушать его не стал.
— Заткнись!
В неловком молчании прошло несколько минут. Первым заговорил Шванеке:
— Вот поэтому тебе и не быть генералом, хотя и придурков среди них хоть отбавляй. Во начни ты сейчас здесь дымить, и что?
— Да-да, ты верно рассуждаешь, — согласился Дойчман. — С этим все понятно. Но что дальше?
— Дальше выжидать, — лаконично ответил Шванеке. — Вот отойдут русские подальше, тогда за ними двинутся колонны войскового подвоза, понимаешь? Тыловики двинутся, старичье, всякие там очкарики и прочие убогие. Им-то что до нас? Расстреливать нас они, во всяком случае, не станут. Ненависти к нам у них нет. Не то что у этих чертовых партизан! Выждем, посмотрим что к чему, а потом «руки вверх». Сдадимся. Как ты думаешь, будет почет какому-нибудь тыловому солдатику, если он притащит командованию сразу парочку пленных немцев? Ты «Интернационал» знаешь как петь?
— Нет. А зачем тебе?
— Я помню слова, но не все. Это нам здорово поможет. Только представь: мы с поднятыми руками идем к русским и поем «Интернационал». Эти ребята сначала вылупятся на нас, а потом станут в струнку. «Не стреляйте, товарищи!» и все такое.
Дойчман не смог удержаться от улыбки.
Однако уже пару часов спустя обстановка коренным образом переменилась. Со стороны фронта стала доноситься стрельба, она приближалась. Снова послышался лязг танковых гусениц.
— С ума сойти! — обескураженно произнес Шванеке. — Это что же такое получается? Наши организовали контрудар?
— Судя по всему, организовали, — сухо констатировал Дойчман.
Шванеке сходил на опушку леса разведать обстановку. И тут же примчался — русские пехотинцы поспешно отходили назад. Тут уж даже он забеспокоился.
— Бегут, — бросил он. — Нужно сниматься с места и уходить подальше в лес, а не то они нас тут сцапают, и это добром не кончится. Тем более что они сейчас злы как собаки — шутка сказать, погнали их. И кто бы мог подумать!
В лесу было тихо, снег до пояса. Сюда шум боя доносился будто из другого мира. Начинало смеркаться.
— Стой! — вдруг скомандовал шедший впереди Шванеке и как вкопанный замер на месте.
— Что такое?
— По-моему, парочка хат впереди, — шепотом сообщил Шванеке и стал медленно опускаться на колени. Дойчман последовал его примеру и тоже увидел сквозь ветки темные очертания нескольких полузанесенных снегом лачуг на небольшой лесной прогалине.
— Живет здесь кто-нибудь?
— Откуда знать? Надо проверить…
— Ну так давай проверяй, чего стоишь! — нетерпеливо потребовал Дойчман.