— О, подруга, оказывается ты умеешь сердиться и на меня.
Ну, не хмурься, весь остаток, что останется после распределения навара по другим адресам, делим ровненько пополам и никаких вопросов, а, что самим глянется берём по номиналу, согласна?
— Нет, не согласна, не держи меня за полную дуру, без тебя я бы торговала только своими варежками, мне пол сотни за день торговли, и я буду счастлива, ведь это, как минимум двести целковых за месяц, с институтами такие деньги не получают.
— Договорились, это твоя ставка, а премии тебе выдавать моё дело.
— Лапочка, сердечная без тебя и я, и Анька, и Танька сидели бы гладко и только облизывались, дели по уму и не играй в благородство.
Помню, на своём самогоне редко, когда двести рубликов в месяц наторговывала, а, сколько сама тратила на сахар и дрожжи, а, сколько газа палила, сколько ночей не доспала, а, сколько было риска, да, и ты знаешь, чем вся моя эта работа и торговля закончилась.
— Настенька, чтобы больше не возвращаться к этому разговору, твёрдо уясни для себя: какой-то мужик с чёрной бородой выдал тебе этот товар для продажи и в конце дня платит, скажем, десятку за услуги, если я на тот момент окажусь рядом, говори, что давняя знакомая подошла поболтать.
На тебе они и споткнутся, ведь весь основной товар у меня в машине, но думаю до этого не дойдёт, но, как учил меня мой бывший любовник, лучше обезопасить тылы, что я и сделала с этими ментами.
— Фросенька, я ведь чуть в штаны не наделала, когда ты двинулась с ними ко мне.
— Настюха, теперь эти менты наши, но иногда надо будет им что-нибудь по мелочам подкидывать.
— Подкинем, подкинем, душа с них вон.
Во вторник ближе к вечеру Фрося всё же решила навестить Таню.
Она сама не могла себе объяснить почему, но в её душе жила какая-то предрасположенность к этой женщине.
Может быть потому, что по её протекции та пошла в больницу делать аборт, может какая-то ответственность перед сыном, а может быть, просто, личная симпатия, а, скорей всего, первое, второе и третье.
Квартира Тани встретила её тишиной, двери никто не открыл, и она крайне взволнованная спустилась вниз к своей машине и тут же увидела её, она вела за руку старшую дочь, а младшую держала на руках.
Фрося подскочила и чуть ли не вырвала из рук Тани малышку:
— Танюха, у тебя мозги есть, что ты делаешь, кровью хочешь изойти?
В лице у Тани и так не было ни кровинки, поэтому Фрося тут же сменила тон:
— Скажи девчушке, чтобы не плакала, я ведь тётя хорошая, твою маму люблю, сейчас придём домой, я вас покормлю, а мама полежит немножко, правда, Анжелка, ты мне поможешь на кухне, ведь ты уже большая…
Так приговаривая и, отвлекая детей от матери, Фрося поднялась с ними на пятый этаж, и сразу же взялась хлопотать — помогла детям переодеться, разогрела еду и с ложечки покормила малышку, почитала им книжку и даже что-то попыталась спеть, чуть позже выкупала в ванной и уложила спать.
Всё это время Таня лежала на диване и молча смотрела на действия Фроси, иногда она улыбалась, а порой смахивала непрошенные слёзы.
Она не вмешивалась, не давала никаких указаний, видно было, что во всём доверяет неожиданной помощнице.
После того, как Фрося уложила детей спать, выключила свет и вышла на кухню, Таня последовала вслед за ней.
Фрося поджигала газовую плиту, чтобы поставить чайник, когда вдруг почувствовала, как на её плечи сзади легла голова молодой женщины.
Она не обернулась, сердце замерло, стояла не шевелясь, неожиданно представив, что это её Анютка проявляет к ней свою дочернюю нежность.
— Танюшка, как ты?
— Уже намного лучше, мне Сёма говорил, что у него замечательная мама, но я раньше видя ваш строгий вид, даже подумать не могла, что вы такая хорошая и заботливая.
Фрося обернулась и обняла девушку:
— А ведь я своих внуков никогда так не опекала, как сегодня твоих деток.
Мне кажется, что зря ты от Сёмки утаила свою беременность, но ты не волнуйся, я не проговорюсь.