— Ух, у моих знакомых девчонок кучи этих журналов, вы мне поможете в них разобраться?
— Помогу, а куда я денусь, хотя многое уже подзабыла, а вот мой Андрей скоро профессором станет по польскому языку.
Из зала раздался голос Насти:
— А, я то думаю, с чего это блатные в камере к тебе обращаются Полячка, да, Полячка.
— Настюха, прикрой ротик, а то у нашей Тани глаза сейчас на лоб вылезут, всё, покатили на работу.
Танюха, на днях тебе подвезу фирменные или почти фирменные клёпки и лейблы, мне должны из Одессы доставить.
— Вот, это здорово, надо было и железные подходящие замки заказать, но ничего, мне девочки обещали их раздобыть.
— Танюха, постарайся поменьше на эту тему с кем-либо распространяться, а то, как и я, получишь кличку в камере.
Правда, Настя?
Тебе, этого лучше не знать, а мы с подругой уже малость тюремной баланды похлебали.
В пятницу рано утром Фрося получила от проводницы свой заказ, щедро с ней рассчиталась, и та заверила, что всегда готова услужить в рамках её возможностей.
В обеденный перерыв, заехав предварительно на рынок за апельсинами для детей, поднялась в квартиру к Тане.
Поздоровавшись, вручила ей пакет с апельсинами:
— Танюха, займи девочек цитрусами, а я на кухню, быстро переговорим, а то мне надо возвращаться на работу.
Когда молодая женщина вошла на кухню, Фрося сразу же показала ей клёпки и фирменные этикетки:
— Глянь, будем лепить джинсы Levi Strauss, натуральные меньше, чем за двести рубликов не продаются.
Когда Таня стала машинально перебирать в пальцах привезённое Фросей, та вдруг обратила внимание на её лицо:
— Танюха, а, чего ты такая заплаканная, что случилось, давай, выкладывай подружка, так дело не пойдёт, нас ждут подвиги, а тут сплошная сырость.
— Фрося, это касается только меня, а я что-нибудь придумаю…
И вдруг губы у неё задрожали и по бледным щекам покатились слёзы.
Она развернулась, чтобы убежать, но Фрося быстрым движением схватила её за руку, прижала к себе худенькое тело и стала нежно гладить по вздрагивающим плечам:
— Таня, Танечка, Танюша, успокойся девочка, что за горе свалилось на тебя, не держи в себе, поделись со мной, может быть я смогу тебе чем-нибудь помочь?
Таня буквально упала на табуретку и закрыла лицо руками:
— Я не могу, не могу вам рассказать такое, мне так перед вами стыдно.
И её вновь сотрясли рыдания.
— Фрося, я вас умоляю, уходите, оставьте меня одну, когда я успокоюсь, то позвоню, и мы поговорим про эти джинсы.
Фрося вышла в прихожую, скинула куртку и сапоги, облачила ноги в домашние тапочки и вернулась на кухню.
— Хватит Танюха, возьми себя в руки, смотри, как девочки твои расстроились, малышка уже вся в слезах, а старшая смотрит на меня, как будто я стала виной твоему горю.
— Простите меня, пожалуйста, пойду вымою лицо холодной водой, успокою детей и вернусь к вам, но, право, лучше бы вы сейчас ушли.
— Танюша, мы теряем время, а у меня его очень мало, приводи себя в порядок и возвращайся, а я девочкам пока апельсины почищу.