— Старею Валера, куда от неё проклятой денешься.
— Оставь подруга, эти разговоры для слабоумных, что у тебя происходит в душе, я примерно предполагаю, но и у меня ты же знаешь жизнь не сахар.
От жены ушёл с голой жопой, хорошо ещё на машину лапу не наложила, удовлетворилась квартирой.
Дети никак толком в жизни не устроятся, а пока доят своего папу, как колхозную бурёнку.
А ты сама понимаешь, что съём квартиры и содержание моей Галочки обходится в круглую копеечку, но я теперь особо на судьбу не ропщу, мне с ней хорошо, не надо нигде прятаться, вечерком по парочке рюмашек завинтим и секс без правил.
И он от души рассмеялся.
— Не смотри на меня так серьёзно, это ведь шутка, у нас с Галкой теперь часто одинаковая вечером болезнь — как идти спать, так голова болит.
Фрося улыбнулась, она часто слышала подобные разговоры и жалобы мужчин на головную боль жён, сама же никогда не могла на неё ссылаться, практически было некому.
— Валера, это у меня секс без правил, потому что его совсем нет.
— И, что, на этой почве нервы расшалились?
— Да, при чём тут секс?! Сёмка болтается неприкаянным, Анютка в Израиле вздумала забеременеть на сорок третьем году жизни и из больницы не вылезает, всё сохраняет плод, а у самой почки болят, опухла и чуть на ногах держится.
— Это она сама тебе такое написала?
— Если бы! Рива прислала письмо полное страхов за судьбу нашей дочурки.
— Фроська, чего ты волнуешься, там же медицина и уход на высочайшем уровне, не то, что здесь: уровень — только для избранных.
— Ах, Валера, позавчера позвонила Нина, жена Стаса, тот совсем «с глузду съехал», я же тебе говорила, что его перевели в Минск, он теперь заседает в пленуме ЦК партии Белоруссии.
— Так, чего тут плохого, радуйся за сына.
— Я бы и радовалась, но он не собирается перевозить к себе семью, завёл там себе молодую любовницу, а Нинку бросил, можно сказать, без средств к существованию.
— Ну, подкинь ей, ты ведь добрая, всем страждущим руку помощи протягиваешь.
— Валера, не язви, младшему сыну только тринадцать лет, каково ему без отца взрослеть, да, и старшим батька нужен, Вовка — в армии, а Наташка на третьем курсе пединститута…
— Подруга, ты меня удивляешь, вспомни себя, кто тебе помогал детей на ноги ставить, а вот, не смотря ни на что, всех выучила, а батьками, как ты выражаешься, рядом и не пахло.
— Валерочка, это я, ты меня с Нинкой не ровняй, она всю жизнь за спиной мужа пряталась, сносила от него такое, что стыдно вслух упоминать, но держалась, а теперь осталась без каната и якоря.
— Ты, хочешь стать ей тем и другим?
— Валера, это бесполезно, стоит Стасу узнать про моё вмешательство, он её по стенке размажет, а она продаст меня за одну его пощёчину.
— Фросенька, ты видишь выход из создавшегося положения?
— Я то вижу, но это не для Нинки.
Я ей сказала, бери пацана и дуй в Поставы, там ведь у них дом остался, наладь опять хозяйство, приторговывай, как и раньше на базаре и плюй на своего партийного напыщенного болвана.
Вовку после армии заберу к себе, устрою в вуз, а там, видно будет, а Наташка поживёт в общежитии, я ей помогу, чем смогу.
— Ну-ну, планы наполеоновские, узнаю тебя. И, что твоя невестка?
— Ай, Валера, не спрашивай, была безвольная дура, ею и осталась, выслала ей вчера тысячу рублей и пусть делает, что хочет и ждёт, когда её благоверный остепенится и возьмёт её под своё коммунистическое крылышко.
— Фрось, заведи ты себе лучше нового любовника, чем погружаться в топкое болото жизни детей.